Му Цин красивый. Фэн Синь знал это, принимал болезненно, как занозу на языке, лезвие под кожей. Он знал это, знал глубоко в душе, и все же до сих пор позволял этому лучшим образом задевать его. Му Цин начинает по-разному заплетать волосы. Фэн Синь не может этого выдержать (и влюбляется).

Фэн Синь любит Му Цина всего. Его руки. Глаза. Тонкую крепкую талию и темные соски, контрастно выделяющиеся на бледной коже. Темные волосы, которые, если распустить, волной рассыпятся до самых ягодиц. До прекрасных, упругих ягодиц, к которым Фэн Синь питает особую любовь.

Сломалось и разбилось кое что другое. Стена, которую он выстраивал сотни лет. В которой было заточено всё то, что он запретил себе ещё в юности. (Пропущенная сцена о том, что было сразу после возвращения с Тунлу)

— Детка, какого хрена ты не спишь в..., — он поднимает взгляд на висящие на стене часы, прикладывая усилия, чтобы правильно разглядеть время. — Какого хрена ты не спишь в шесть утра?

Му Цин никогда бы не смог подумать, что будет со слезами на глазах просить Фэн Синя трахнуть его.

Фэн Синь постоянно замечал эту раздражительную парочку в коридорах и даже в столовой. Этот противный и настырный Сюй преследовал Му Цина попятам, словно преданная шавка, не давая негде скрыться и спрятаться. А сам сероволосый был крайне не против такой компании. И когда он видел на горизонте Фэн Синя, то начинал принимать активное участие в диалоге, что было крайней редкостью. Это еще больше бесило и заставляло вскипать мгновенно. А еще! Еще! Он ни разу, НИ РАЗУ! Не закатил перед ним глаза!