Она не должна была чувствовать. Жар, охвативший тело, тягу невидимую, но настойчивую. Опасный магнетизм.

Какая ещё смесь противоречий кроется в нём? Смогу ли я когда-либо постичь степень этого безумия? Наверное уже постигла, ведь человек, убивший мою сестру, сейчас целиком и полностью владел мною по моей же собственной воле. Разве не это апофеоз безумия? И оно сейчас передо мной, во мне, вокруг меня.

Если бог есть, он отвернулся от нее. Мораль? Она лопнула, как тонкий лед под горячим телом. Любовь? Это не любовь. Это заболевание.

Разгоряченная, податливая и… также, как и он сражающаяся за себя. Он эгоист. А может всего лишь влюбленный мальчишка… — Я не могу взять и просто расхотеть тебя… Но может показать ей, как правильно ценить. А потому… — Но будет так, как ты скажешь. Она и так подпустила к себе, позволила больше, чем, возможно, была готова принять. — Прости, — уже уверенней в том, что права. «Умница, так и надо. Умей за себя постоять». — Давай продолжим позже.

Прислонившись лбом к откосу, Дмитрий смежил веки. Тесно, до белых мушек воспоминания. Той самой ночи, когда вымокшая и встревоженная она встретила на улице заблудшего его; того самого проливного дождя, придавившего тяжестью драпа хрупкие плечи и оттопыренный на груди шёлк; тех самых холодных маленьких стоп, так естественно нашедших своё место между его колен. С них началась чреда их совместных ночей, где он смотрел на её спину с острыми крыльями лопаток, а она грелась, ёжилась, укрывалась …

Сексуальное давление превысило мыслимые границы, сопротивление бесполезно.

Жизнь в поселении — сплошные запреты и страдания: утренние молитвы Отцу лжепророку, бесконечная работа на благо общества, жестокие наказания за малейший проступок. Дни сливаются в один, каждый похож на предыдущий. Но вдруг… голос. Из ниоткуда, звучащий прямо в голове. Демон. — Смотреть — не грех. Желать — не грех. Чувствовать — тем более. Они лгали тебе, Одри. Всегда лгали.