У Мидории Изуку нет причуды. По крайней мере, он так думал. Думал до тех пор, пока не запел. Мидория и мечтать не смел о силе, подобной той, что несло его пение — силе, действительно достойной героя. Но найдет ли он в себе достаточно уверенности, чтобы наконец расправить свои крылья и полететь? Перед Канари лежит долгая дорога к открытию своего голоса и к становлению героем, которым ему суждено быть.

Иногда всё, что нужно, чтобы изменить жизнь — вовремя протянуть руку.

— Кто-то должен написать книгу, в которой главный герой медленно влюбляется в читателя. — Последняя строчка книги: "Пожалуйста, не закрывай книгу, я не хочу умирать". — о боже...

Я искал кого-то, кто сможет указать на ошибки, не боясь моего прикосновения. Кого-то, кто будет улыбаться с пустыми глазами.

Прислушайтесь... О, прислушайтесь, и вы не пожалеете, потому что сейчас говорит сама душа того Демона, что так бережно держит инструмент...

Каждое утро Фёдор просыпался с петухами, и рядом на подушке лежала вовсе не головка очаровательной девушки, а всё та же сытая котья морда.

Это вольная трактовка истории прошлого Томуры Шигараки до того, как он стал один из самых опасных злодеев вселенной "Моя геройская академия". Фанфик представляет собой письмо, написанное неким господином Миякэ, со вложенным рассказом, так что первая глава - это само письмо, а вторая - это вложенный рассказ, написанный от лица Томуры Шигараки, в котором он рассказывает о том, как дошёл до такой жизни, и что его сбило с правильного пути.

Она сидит в библиотеке, читает. Я вижу ее лицо, сияющее в мягком свете журнала. Ее ноги свернулись под ней в уютном кресле. Она замечает, что я стою в дверях и наблюдаю. Она улыбается, затем возвращается к чтению. Должен ли я сказать ей? Я не могу решить. Я не думал, что это что-то изменит. Но это так. Это не моя жена.

Уважение - вот чего лишено нынешнее общество, но мы должны помнить, кто мы, а мы - люди.

Теперь он понял: это его бабушка, и все бы хорошо, но она немного того. Ну как не много, очень даже. И вот на пороге стоит классическая русская бабушка. — Что это было? – спросил Рюноскэ. — Моя бабушка, – грустно вздохнул Достоевский. —Сочуствую, – отозвался Акутогава