Парень в куртке наклонился чуть ближе, его губы почти касались уха домовладельца, и тихо произнес, так, чтобы только он услышал: — Ты хочешь знать, как я могу быть холодным и… живым одновременно?

Лишь рядом с ним он мог ощутить то,чего так сильно желал...

Безумие, сотворившее нечто новое.

Иностранец чуть сильнее прижимает его к себе, подбородком уткнувшись в плечо. Ладони все также скользят по синему свитеру, пропуская меж пальцев катышки. На мгновение замирают, потом одна осторожно скользит по рукаву, и от этого лёгкого трения что-то щелкает внутри.

Скрытые от посторонних глаз, в душном пространстве кладовой, они преодолевают языковой барьер через вкус крови, пота и неистовое, животное желание. В этом уголке дома нет места словам — только жарким прикосновениям, которые стирают грани между болью и сладостью.

Что сильнее — страх смерти или страх одиночества? Когда рушатся привычные законы мира, последний выживший забаррикадировался в своем доме, пытаясь спастись от ужасов, таящихся во тьме. Его единственный ночной посетитель — Бледный Гость — не пытается выломать дверь. Он методично вышибает щиты из его души, предлагая ужасную цену за избавление от вечного одиночества.

Одиночество — самая отвратительная штука на свете, Есенин знал это не понаслышке, именно одиночество рождает добрую часть человеческих пороков — заставляет их покупать проститутку, жениться на какой-нибудь скандальной дуре, которую потом от безысходности будешь избивать, прийти и напиться вусмерть в каком-нибудь кабаке и плакаться незнакомцам, жалко, жалко унижать себя перед ними, только чтобы не быть одним, только чтобы не замёрзнуть.

Высокий хмурый мужчина любит стихи и своё личное пространство. Вечно мерзнущий и неловкий Гость тоже любит его личное пространство.

— Когда я был помоложе, — начинает диалог тот, — я цеплялся за любую возможность, чтобы почувствовать себя живым. Юноша слышит в этом что-то такое странно знакомое, будто кто-то достал из глубин мозга его собственные мысли. — А сейчас? — А сейчас — это всё пустое.

Во время этого ебаного апокалипсиса совсем не разберешь, человек ли перед тобой, или чудище, скрывающееся под его кожей.