Тобио планировал держать свою влюбленность в секрете, но у Вселенной планы другие.

Как и ожидалось, Хината что-то бормочет, прижимаясь к нему. Не говоря ни слова, он относит парня в захламлённую спальню и укладывает в постель, выдергивая из-под него одеяло и накрывая. Хината ненадолго выплывает из сна, но только для того, чтобы сонно моргнуть и пробормотать что-то вроде благодарности, потом отворачивается, а Тобио возвращается в свою спальню, выключив по дороге свет. Прежнее беспокойство грозит вернуться и задушить его. Жить с Хинатой приятно. Большую часть времени.

— Ты уже три недели ведешь себя со мной как полная задница! — выпалил Хината, и вес этого осознания наконец навалился на него. Он пытался не обращать внимания, убеждал себя, что Кагеяма просто ведет себя как Кагеяма, но это было не в его духе, это было странно, и Хинате от этого было тошно. Он чувствовал себя несчастным.

Акааши думает, что, может, хоть на этот раз у него получилось оставить свою школьную любовь в прошлом, но его сердце решает иначе. — Разве ты не можешь остаться? Он пытается сохранять хладнокровие. Но это очень сложно, когда он чувствует дыхание Бокуто, опаляющее его ухо.

«Д̶о̶р̶о̶г̶о̶й̶ Сатору, Я ненавижу тебя. Искренне, всей душой и всем телом, всем, что я есть, каждой частичкой своего сознательного и бессознательного я ненавижу тебя. Иногда мне хочется тебя убить. Душить тебя, пока ты не перестанешь дышать, разукрасить твоё идеальное лицо в фиолетовый и пурпурный. Ты бы умолял меня остановиться, пощадить тебя, но мне было бы плевать, никакой физической боли не будет достаточно, чтобы искупить твоё предательство, и для меня ты уже всё равно, что мёртв...»

«…этот поцелуй не был предназначен для него. Просто не мог. Должно быть, он украл его у кого-то другого. Это нежное касание, в котором едва удержимая тяга смешана с взволнованной невинностью, предназначалось кому-то ещё, а он просто сделал его своим. Чайльд уже знает, что этот поцелуй превратится в шрам. Поэтому предвестник запускает обе руки в волосы брюнета, притягивает его ещё ближе, слегка наклоняет голову, меняя угол, и делает то, что он делает лучше всего. Портит всё».

Нет, Кацуки совсем не ревнует. Абсолютно. Ни капли. Ладно, он ревнует до одури, потому что, пока сам валялся в отрубе и видел только сон о гребаном задроте, какой-то мудак получил право на самом деле всю шею ему превратить в пестрое полотно меток. А теперь Кацуки может даже дружбу Изуку потерять, потому что слишком долго тянул с признанием, пытаясь стать кем-то, заслуживающим его. Ну охренеть просто. Вот бы взорвать рожу ублюдка, который успел первым!

Это всегда казалось Кацуки забавным. Как, увидев его, большинство тут же решает, что это какой-нибудь альфа, якудза, главарь банды терроризирующих всех байкеров. А потом охреневают, осознав, что перед ними – омега, у которого цветочный магазин. Но затем в его жизнь вырывается Деку, полностью ломающий шаблон об уродах-альфах и воспринимающий такие новости с теплой, ни на секунду не дрогнувшей улыбкой. Мир начинает накреняться.