Вот он — сухарь, ледышка, бессердечный козёл — напротив Соупа, в каком-то шаге. Касающийся его щеки, вжимающийся укрытым тканью лбом в его собственный, наверняка пылающий. Опускающийся перед ним на колени. Этого вида хватило бы, чтобы лишиться рассудка.

Когда это успело войти в привычку? Когда стало безусловной, безоговорочной, не обсуждаемой нормой между ними — искрящиеся весельем и древним, как сам мир, призывом глаза Джонни; руки на его бёдрах; губы на его члене; лодыжки, скрещённые у него на пояснице?

Быть оборотнем в мире, принадлежащем людям, уже достаточно хреново; быть оборотнем-котом? — умножайте предыдущее высказывание на десять.

Может, он зациклился на Джонни, может, вляпался в него в результате какого-нибудь дурацкого компенсаторного механизма, напоровшись на молчание. Джонни избегал его, и, хотя то же самое можно было сказать об остальной команде, отчего-то именно подчёркнутый игнор от МакТавиша, бесконечно пиздящего в его наушнике на миссиях и отстраняющегося и сливающегося сразу после, вцепился Гоусту в рёбра сраным рыболовным крючком.

— Расписание обсудим чуть позже, — продолжил Райли, не обративший никакого внимания на его рискованный пассаж. — Полутора часов тебе пока хватит. Будешь пропускать тренировки — вышвырну из графика за шкирку. Будешь жрать меньше своей нормы для набора массы — отправлю к другому тренеру. Цацки, — холодные шершавые пальцы на мгновение дотронулись до его правого уха, задели пирсу, родив в нём волну дрожи, — снять. Это ясно? Соупу было ясно одно: он бы с удовольствием натянул этого мужика.

Турне по Пустоте прошло мимо Логана, свелось к этим блядски длинным ногам и ещё более впечатляющему языку, который ему всё меньше хотелось завязать узлом и всё больше — применить по прямому назначению, пустить в дело, насовать придурку Уилсону за щеку, и пусть уже наконец-то захлопнется и сосёт, как хороший, блядь, мальчик.

Акулоид не спешил атаковать вновь. Однако и в покое их не оставил: порой Джон замечал его стремительную тень под толщей воды в считанных дюймах от лодки. Гибкое тело, наполовину человеческое, наполовину — акулье. Широкую мускулистую спину. Очертания плавников. Тёмно-серый окрас, сливающийся с окружением. В этом было что-то завораживающе хищное: воплощённая опасность, обнажённая угроза.