Приключения в лабиринте, наполненном паром и неизвестностью, не всегда пугающие.

Открываю первую фотку и понимаю, что чулки красуются на мужских ногах. Ещё и ремонт в комнате, как у Гошана, даже такая же блядушно-розовая неоновая подсветка горит. Да и татуха на бедре один в один как у него. Стоп. Так это ж Гошан.

Он сказал, моему борделю обязательно нужен юрист, если я хочу не уныло барахтаться в нише секс-услуг подзаборного качества, а вползти, наконец, туда, где это делает весь просвещённый мир. В тот момент мне и в голову не пришло вспомнить, что вообще-то секс-услуги я не оказываю.

«Когда Макса схватили за патлы, ткнули мордой в подушку и навалились сзади, грубо втискиваясь между ягодиц, он взвыл не от боли – хотя болеть определенно было чему. Он взвыл от удовольствия. От грубого, животного, слепого наслаждения. Макс стонал и кусал себя за руку, запихав кулак в рот; он чувствовал себя насаженным на кол, распятым, раскрытым до предела, и это было жуткое, ошеломляющее ощущение. А потом Гера начал в нем двигаться, и всё на свете вдруг стало неважно.»

«Корявый тащит меня в комнату, по пути задирая толстовку и избавляясь от штанов, и я думаю: раз он еще трахается, как хренов кролик с батарейкой в причинном месте, то не все так плохо. Он имеет меня, прижимаясь губами к уютному местечку под ухом, целуя и прикусывая, прижимаясь так крепко, чтобы слипалась мокрая от пота кожа, а внутри все дрожало, горело и вздрагивало – за секунду до оргазма, за две секунды, за…»

Друзья детства, ставшие врагами, проснулись вместе после пьянки. Годы обид скрывали простую, но страшную правду. Неделя взаперти и помощь близких открыли им: их вражда — это невысказанная любовь, умевшая ждать.

Как-то зацепила судьба Споруса. Какой бы он мог быть? Я его увидела таким.