Это — не «Смотри». Это — «Вот. Бери. Пожалуйста. Я не могу больше носить это в одиночку».

Хаск откупоривает новую бутылку. Если из нее испить половину — останется половина. А если от половины испить половину — четверть. Можно каждый раз делить свое угасание на два, но даже так не прийти к нулю. Так работает бесконечность, так не работает жизнь, и спустя пару чертовых мгновений Хаск вновь остается на дне бутылки. Пара капель на стенках — погрешность, но они есть, их не достать, и так всегда. Всегда, всегда, всегда…

Нравственные метания некоего бармена: как (не) трахнуть того, кого хочешь спасти.

Грех Хаска страшнее любого зверского насилия, создания культа и даже убийства собственного отца. За такое падают на дно ада без возможности подняться. У Энджела на затылке шерсть встаёт дыбом, когда он слышит, что при жизни Хаск был влюблён в мужчину.

Зато Энджел выглядит прекрасно. С этим размазанным макияжем, с безвкусной, рваной одеждой, с померкшими глазами, для Хаска он красивее любой древнегреческой статуи, ярче самой заметной звезды и нежнее бабочки, приколотой к рамке. ...Жаль только, что этот Энджел — всего лишь сон.

«Я люблю тебя» — это ведь намного серьёзнее, чем «Ты мне нравишься». Хаск так и не разобрался, готов ли сделать этот шаг. Хочет ли он оставить всё на том же уровне и быть «вечными друзьями»? Или может, объявить друг другу о начале полноценных отношений всё-таки не обернётся для них очередным примером в копилке дерьмовых жизненных решений? Хаск не знал, а Энджел не настолько философ. // Канон толком не показал нам развитие отношений ХаскерДастов, так давайте восполним этот недостаток сами.