Есть омуты, что затягивают без спроса, и те, в которые прыгают добровольно. А есть особые — где два тонущих неожиданно находят друг в друге спасение. Это история о чувстве вины, зависимости, безразличии, усталости от себя самого, и том странном чувстве, которое приходит тогда, когда на него уже не остаётся сил. Это моя история о попытке всплыть, даже когда понимаешь: твой главный омут — ты сам.

Кирилл сталкивается с главным врагом — собственным прошлым. Покинув родину, он ищет новые смыслы и отношения, но память о первой любви и незажившие раны детства преследуют его. Каждая встреча становится попыткой заместить потерянное, каждое чувство — эхом того, что уже однажды было разрушено. Это история о травмах и их влиянии на наше настоящее, о боли взросления, о хрупкости первой любви и невозможности забыть её. О том, как легко утонуть в памяти, если не научиться плыть дальше.

Одна ночь — и всё рушится: семья распадается, привычная реальность трескается по швам, а она — исчезает. Кирилл пытается удержаться на поверхности, но прошлое тянет вниз, а тайные желания подталкивают к грани, за которой уже не вернуться. Каждый взгляд — вызов, каждое прикосновение — как удар током. И чем ближе правда, тем сильнее ощущение, что она способна уничтожить его окончательно. История, где тишина громче крика.

С новогодней елки вместо гирлянды свисают кишки. Густая багровая кровь капает на снег. Я улыбаюсь и держу его за руку.

Последние три года в мире царит мир, и у Се Ляня и его семьи всё хорошо. Его сыновья Вэй Усянь и Цзян Чэн теперь молодые люди, которые помогают своему А-Ди (Хуа Чэну) в Призрачном городе, а их сестра Цзян Яньли, известная в мире заклинательница путешествующая по ночам, охотясь как прославленный заклинатель. Но, несмотря на то, что они наконец-то наслаждаются жизнью и ведут себя как семья, надвигается что-то ужасное. Война, которая изменит всё и всех.

— Но разве ты притворялся? — вдруг спрашивает Кирилл и сам удивляется своему вопросу. На честный ответ даже не надеется, но врасплох застать удается явно, потому что лицо напротив теряет свое самодовольное, едкое выражение, и Флинс видит наконец эти знакомые черты — почти обиженную ненависть вперемешку с едва заметной скорбью от утраты. — Не говори, что думал, будто все это — взаправду. — Если не взаправду, то почему, — Кирилл сжимает правой рукой стекло фонаря, — оно так сильно бьется?

Бизнес у нас был локальный и даже элитный по меркам Твери. Раньше у меня девочек было больше, мы с ребятами ставили их на трассах и у заправок, водили по одной в рестораны. Потом я уболтал самых стойких и самых красивых, превратил их в единый бабский отряд. Почти в группировку. В общем, всё у меня было, можно сказать, в ажуре. А потом Михал Степаныч Ранько привёл Фраера.

Москва, 1996г. Из сказочного в Сашиной жизни есть только костюмы его партнерши по катку. После смерти брата он тянет на себе сестру, сборную и остатки дома. А потом в дверь стучат с пистолетом, и за помощью он идёт к тому, кто исчез, когда всё развалилось. К тому, кто появился, когда осталось только то, о чём они оба стараются не вспоминать. К тому, кто трижды его бросал - почти как в сказке.

Скобочкин готов на всё, чтобы сдать ЕГЭ. Даже если этого нет в демоверсии. Или сказка о подставном ученике и мальчике, который хотел триста баллов.

Я долго верил, что молчание спасает. Что если не отвечать, не поднимать голову — всё обойдётся. Так учили. Иначе было нельзя. Но однажды я увидел, к чему это приводит. Озеро. Тело. Тишина вокруг — густая, липкая, привычная. Никто не кричал. Никто не звал на помощь. Даже тот, кто тонул, будто смирился. Кто-то когда-то сказал: если тебя ударили — подставь вторую щёку. Но никто не объяснил, что бывает, если бьют снова. Если молчат все. Тут о страхе быть собой и о запретах, что убивают.

Он наблюдает за чужими окнами, потому что в своих — пусто. Крыши, чердаки, чужие жизни под стеклом и почерк умершего брата — всё, что у него осталось. Пока однажды он не видит то, что лучше было бы не замечать. Он знает, во сколько у неё гаснет свет, хотя они ни разу не говорили. И тогда становится ясно: наблюдать — безопасно только до тех пор, пока тебя не замечают в ответ. Пока тебя не замечает тот, кто видеть не должен. Тот, для кого ты — табу. И вас растворяют города.

Я боюсь потерять его. Или уже потерял — просто не могу с этим смириться. Засыпаю один, а просыпаюсь с ним. Или наоборот? Я всё меньше понимаю, где заканчивается страх и начинается отрицание. Пытаюсь защитить того, кого люблю. Или удержать того, кого больше нет. Это история о тревоге, утрате и человеке, который слишком долго не может понять, что им движет: любовь, страх или отчаянное нежелание отпустить. Я стал бояться спать, но хочу наконец проснуться.