Злые слова, предназначенные Антону, удары без жалости, все угрозы и провокации - все это слилось в одно единое воспоминание, которое прокручивалось в голове Антона, как пленка старого фильма. Этому не было конца. Презрение перевешивало всякий призыв к миру. А уж дружба тем более не была их участью. Рома был ему врагом. И раз за разом Антон, подкреплённый ненавистью, убеждался в этом. Дружбе не быть. И перемирию - тоже.

ау ! без мистической хуйни. пьяный отсос на балконе после вечеринки.

"Дул несильный приятный ветер, от которого мех на маске Алисы двигался, будто внутри что-то пыталось выбраться наружу. Но беззаботная прогулка продлилась недолго. Антон услышал противный, до жути знакомый голос."

-Пятифанов постоянно издевается надо мной, считая педиком. -Так сделай педиком его и издевайся над ним сам. //Антон придумал крайне изощрённый способ отомстить и сломать весь мир Ромки. Такая жестокость обычно присуща хулигану, но стоит опробовать на вкус - уже не остановиться

Рома чувствует. Чувствует распалённое после урока физкультуры тело Антона рядом. А ещё чувствует, что в раздевалке никого больше нет.

Петров догадывается, что имеет над Ромой кое-какую власть, но недооценивает её силу, ибо сейчас Пятифан чуть ли не рыдает от любви. Он и правда любит Антона. Но предложить что-либо страшно. Рома почти на сто процентов уверен, что Петров откажет, ибо тот ему не сдался. Куда сельскому парню, чудом поступившим на бюджет в столицу, тягаться с отпрыском из интеллигентной и богатой семьи? Вышел, разве что, мускулами да лицом, а в остальном - что он может дать Антону, у которого и так всё есть?

«Тоша», «Антон», «Тоха», «Антошка», но никак не «Петров»! Если Рома так его называл, это значило, что либо сейчас блондину прилетит по лицу, либо… либо что-то ещё?

Иногда взаимоотношения между девятиклассниками кажутся нам несерьезными, не углубляясь в их внутренний социум, мы можем упустить невероятное количество красочных деталей расцветающей юности. А что уж говорить о любви? Запретной, внезапной, такой сильной, что сбивает вас с ног.

Весь оставшийся школьный день Пятифан проводит словно в вакууме, а в голове продолжает прокручиваться, как неспеша Антон расстегивает тонкими бледными пальцами верхнюю пуговицу отцовской рубашки

Темно и страшно, но только не с тобой.

— Трактую ясно и понятно. — Рома вынул сигарету и едва не ткнул ей в очкарика. — Как говорится, для тупых. Железняк прознает — будут твои родственники не Мендельсона лабать, а Шопена. После этих слов у Антона возникло лишь два вопроса. Первый — на каком языке говорит этот чёрт, а второй — не тупой ли он, если ни слова из его угрозы не понял.