Риндо готов был поклясться указательный палец тихонько, почти невесомо провёл по его ладони. Будто успокаивал. Или пытался это сделать. Как будто боялся, что он сейчас взорвётся снова. Соя тяжело дышал, губы сжаты в тонкую линию, брови сведены. Казалось, будто это его самого обожгло настолько живым было в нём это странное беспокойство. Он переводил взгляд с обмотанной руки на лицо Риндо, снова на ожог, снова в глаза. Как будто спрашивал: «Больно?»

Аккуну и Такуе хватает одной банки ледяной газировки на двоих. Без лишних слов, без прямых признаний только непрямой поцелуй со вкусом сахара и общее молчание, в котором спрятано гораздо больше, чем они когда-либо решатся произнести вслух.

Два взрослых парня начинают просто носиться по лужам, брызгаться и кружиться. в воде отражается луна, прохожие, если бы они были, точно бы подумали, что у парней крыша поехала. Но им так хорошо... Ран впервые за долгое время чувствует себя ребёнком, просто поддаваясь этому азарту и любви.

У Чифую есть четкий план: заставить Казутору написать реферат и не выдать свою влюбленность. У Казуторы план другой: вытащить серьезного старосту на пляж, довести его до румянца своими шуточками и, наконец, заставить признаться в том, что и так написано у него на лице. Университетское AU, где ночные поездки на байке и лапша в три часа ночи оказываются важнее любых лекций.

Задолбало. Задолбало то, насколько мало времени получается провести с любимым человеком. Задолбало то, как этот же самый человек сбегает в свой мир, состоящий из кучи стопок белоснежной бумаги, чертов трудоголик. Разве этого ждал Ран, отказываясь от всех прелестей своей свободной жизни?

Какучё всегда бесило это «сначала тебе». Ран думает, что он жертвует, а Какучё просто хочет, чтобы всё было поровну. Но когда они оказываются на полу, Ран признается: видеть кайф Какучё – это и есть его самый большой эгоизм.

Разделяя одиночество