Проблема в том, что теперь Микки не знает, как закрыться обратно. Как быть кем-то без Йена.

Микки врёт себе, что эти надписи просто раздражают. Правда в том, что они – постоянное напоминание о том, как, когда и сколько раз он проебался. Он гадает, наберётся ли хоть раз в жизни смелости для того, чтобы быть достойным Йена. Или Soulmate!AU, в котором негативные слова в адрес пары отпечатываются на твоём теле.

Он не сразу осознаёт, что перестал двигаться и просто стоит на середине комнаты и прижимает к себе Микки так крепко, словно боится, что тот растворится в переплетении линий прошлого и настоящего. Микки не протестует, он, очевидно, читает его вновь переменившееся настроение, потому что целует в подбородок и шепчет: - Йен, я здесь. Он не спрашивает: «Что с тобой?» или «Чего ты?», потому что его тоже иногда накрывает. Он тоже порой смотрит так, будто не верит.

— Поедем к тебе? — Спросил Йен, тяжело дыша, после длительного поцелуя. — С каких пор ты уделяешь внимание формальнастям? Может ещё при свечах трахнемся?

Ушибы и ссадины на теле уже не казались такими значительными, потому что даже они в присутствии Йена переставали болеть. Это чувство никогда не казалось Микки таким прекрасным — иметь человека, от которого у него больше не было никаких секретов. Кроме одного.

Засыпая на влажных простынях, Йен не забывает сцепить их руки в замок, чтобы потом, через пару часов, это можно было свалить на подсознательное. Хотя Микки давно перестал смущаться подобных жестов, как и засыпать в тесных объятьях друг друга. Над зданием пролетает заказной кукурузник, облепленный неоновой подсветкой. На хвосте его крепился тканевый плакат с большими буквами «Viva Las Vegas!».