Эпик наслаждался Кроссом. Кросс наслаждался Эпиком. В первое время оба пытались заверить себя, словно это такая своеобразная «взаимопомощь», но только тогда Эпик впервые почувствовал себя по-настоящему желанным. Его не грызла совесть, зная об открытых отношениях Монохрома. Он готовился, ждал, думал ровно столько, сколько дышал, как только они назначали новую встречу, и обожал это всей душой, особенно ту неподдельную сладость на языке от предвкушения новых поцелуев, ласк и томного шёпота за ухом.

Однажды Х!Чара вышел из тела Кросса и стал обычным наблюдателем. Однако он не мог отлетать от него на расстоянии 4-х метров. !От лица Х!Чары!

Решил Кросс разнообразить их половую жизнь, что было довольно неожиданным для самого Эпика.

Честно. Это всего лишь шутка «немного» вышедшая из-под контроля.

Это был обычный день в колледже, ничего не предвещало какой-либо беды. Кросс тоже так думал, когда проучился там две пары, и пустое окно, что оповещало об отсутствии пары. Можно было делать что угодно в течении полутора часов. Он решил отдохнуть в общежитии, так как все равно делать было нечего. Но когда он ушел внутрь помещения, то поменял своё решение. Где-то на кухне были слышны крики и скандалы одногруппников. У самого же Кросса был довольно большой триггер на крики и ссоры в принципе.

В какой-то момент Кросс услышал у Эпика звук, похожий на кошачье мурчание, из-за чего тот начал иногда подстёбывать его за это, но в хорошем смысле.

Ночь — время гениальных идей.

—Всех так заталкиваешь в кладовку и лапаешь? Отпусти меня! —Нет, не всех, такой опыт у меня только с тобой.

Чувство, будто он пьян. Или больной. Или просто не в себе. Ибо зачем он сначала валит братана на кровать, а потом перед ним снимает верхнюю одежду, оголяя свои кости? Нет, точно не в себе. Кто в здравом уме будет вытворять такое с лучшим другом? Да и тем более при том условии, что инициатор раньше всем говорил, что он чистый гетеро. А тут вдруг нападает на Монохромного без стыда и совести!

Нуарных тонов комната тонула во мраке, освещённом одной только настольной ламой. В белом свете можно было разглядеть частички пыли, витающие внутри редко убираемого помещения. Трудно было сказать, что в этот раз дело шло иначе. Когда Монохром был погружён в работу, его мало что заботило — он мог проводить часы в глубине собственного кабинета, а мысли отказывались думать о чём-то другом, будь это еда или банальный сон. В такие моменты Эпик был как кстати.