Джисону не хотелось иметь дело с популярным футболистом их колледжа, но у того, похоже, были совершенно иные планы. — Эй, Хан Джисон! – прокричал Минхо, смотря на трибуну. — Этот гол для тебя! – и мяч резко прорезал воздух. — Идиот, – Джисон покачал головой и хлопнул себя по лбу. — Ты же забил в свои ворота, придурок.

— Я и подстригся, и стиль сменил… смотри, какую футболку с пивозавром по акции купил! – хвастался Хан пришедшему только что Феликсу. Тот завалился на кровать лучшего друга и внимательно наблюдал за тем, как Джисон дефилировал от угла к углу, рассматривая новые вещи. — Мне кажется, с такой футболкой мне даст любой! Феликс засмеялся. — Уточняй, куда, – ответил друг. — Я бы дал тебе по лицу.

Как будто у Хёнджина был выбор.

К тому, кто принадлежит мне, нельзя прикасаться даже словами....

Последние несколько лет для Джисона проходят как день сурка. Но одним простым рабочим днем, когда в ресторан, где работает Джисон, заходит один альфа, меняется все на сто восемьдесят градусов.

Он всегда был бесстыдным, и желание спасти свою репутацию обернулось полным провалом, ведь первое, что пришло на ум, было: — У меня ужасно сильно встал на вас, Хан-щи. Поэтому мне необходимо выйти, — шёпотом сказал он на ухо классному руководителю своего сына.

— Ли Минхо, потрудись объяснить мне вот что. Это ты расклеил по всему колледжу листовки о том, что у меня самая лучшая задница, и пустил слух среди, мать твою, студентов, что хочешь грубо разложить меня на своём рабочем столе? — Джисон проговорил это без единой запинки, хотя был готов заикаться, а ещё больше он был готов увидеть растерянный вид Минхо и услышать его жалкие оправдания, но вместо этого он произнёс то, что выбило весь воздух из лёгких Джисона: — Да, и?

— Люди терпят. Они могут долго терпеть. Но ведь этому всегда приходит конец, — таинственно проговорил Джисон. — И что потом? — Минхо стало любопытно. — А потом слышится треск. И что-то выходит наружу. Но это не человек. Оно тёмное, густое и неприятное. Оно страшное и неизведанное. Оно... готовое раскромсать на куски. — Так это ты?.. Джисон оглянулся. — Может, и я, — согласился он. — А может, оно во мне.

Полюбить человека - прекрасно, полюбить человека, отвечающего тебе взаимностью - это само по себе чудо. Джисон с горечью осознает, что чудеса бывают, просто они обходят его стороной

Можно стереть любовь из памяти. Выкинуть из сердца — это уже другая история.

Полная луна, приятный зимний ветер и леса на все дни. Это была свобода во всей своей красе, это был рай. Для любого волка было бы мечтой жить здесь, в самом сердце глуши. Любой волк умер бы за это. В мире, где лесов почти нет, а люди правят всем, это был рай. Минхо просто хотел свободы, а Джисон был его луной.

Зимний Сеул, коты, работа, тренировки и вечера, наполненные теплом и заботой. Минхо и Джисон проживают декабрь нежно и по-семейному, будто пряча в каждом дне маленькое чудо. И, возможно, в новом году одно из этих чудес станет чем-то большим.

Джисон верил лишь в формулы и контроль. Минхо — в скорость и хаос. Их связь была ошибкой, просчётом, но Джисон не планировал, что головокружение от падения окажется таким сладким.

Их вынужденное соседство начинается с холодной войны, где каждый жест — вызов, а каждое «ненавижу» звучит как замаскированное «хочу». Ненависть — это тоже близость. А когда ненависть треснула, под ней оказалось что-то опасное. Что-то живое.

Тихий мир Джисона, выстроенный из четких правил и безопасных расстояний, дал трещину в тот день, когда на пороге появился Минхо. С его беззаботным смехом, привычкой трогать вещи без спроса и несносной способностью видеть то, что Джисон так тщательно скрывал. (История о том, как случайное соседство становится судьбой, а привычка к чьему-то присутствию — самой опасной зависимостью)

Он — его личный адреналин. Минхо привык побеждать. На трассе. В постели. В жизни. Но Джисон — единственный, кто заставляет его терять контроль.

Джисон верит, что он — осколок, не способный вписаться в чужую картину мира. Его жизнь состоит из тишины, сигаретного дыма и аккордов, которые никто не слышит. Но когда на его пути возникает тот, кто видит в колючках — красоту, а в молчании — целую вселенную, Джисону приходится сделать выбор: остаться в безопасной пустоте или рискнуть и позволить кому-то войти в свой разрушенный мир.

— Уже уходите? — Минхо стоял в дверях, облокотившись на косяк. — А я думал, у нас вечеринка с продолжением. Джисон замер на полпути и медленно обернулся. — Ох, точно. Как я мог забыть? Через секунду Минхо уже был прижат к капоту патрульной машины. Наручники щелкнули на запястьях, на что парень лишь рассмеялся, даже не сопротивляясь. — Жёстко… — выдохнул он, наклоняя голову ближе к плечу. — Знал, что рано или поздно ты захочешь это попробовать.

Минхо не просто выглядел реальным, он был реальным. Джисон мог ощущать тепло под своей ладонью, касаясь его щеки; а глаза его все также стеклянно поблескивали при лунном свете у озера. — Я пришёл за тобой, Хан Джисон, – прозвучало глубоко, таинственно. Джисон, не задумываясь, положил свою ладонь в его руку. Потому что с Ли Минхо он готов пойти куда угодно. До самого конца.

Сложность у каждого своя. Для Джисона сложно понимать свои чувства, измерять их в пропорциях, проявлять или не проявлять вовсе, узнавать по окрасу и использовать их по прямому назначению… Чувства для Джисона — что-то странное и не поддающееся объяснению в его голове. Как тригонометрия. Вещь интересная, но выводит из себя не хуже, чем скрип острых зубчиков вилки о дно кастрюли или тарелки. Это не любовная история, это история о любви.