– Кажется, ты тоже не хочешь быть здесь, – ответ отыскать было не сложно. – Не хочу. Она посмотрела на мокрые, слипшиеся волосы. Они больше не торчали в разные стороны. Под дождём прядки попросту прилипли к мужскому лицу, позволяя каплям стекать с них прямо к подбородку вниз. Это… давило холодом. Почему-то, на какое-то мгновение, Люмин стало некомфортно. Пришлось сделать ответный благодарный жест. Ну почти. Она мазнула кончиком лезвия по изящной шее и закатила глаза.

— Ты сделала ошибку, Люмин. — И какую же? — Ту, за которую обычно следует наказание. — Я не вижу у тебя ни кандалов, ни приговора. — О, я давно отказался от грубых инструментов. Предпочитаю… более точные методы. — Например? — Скажем так: я умею заставлять людей терять дар речи, даже не повышая голоса. — Ты угрожаешь? — Язык используют не только для разговоров,— он посмотрел на неё снизу вверх, до талии. — Теперь ты понимаешь, что я имею в виду? О, Архонты... Да... она поняла.

Его прекрасная Люмин. Которую Дотторе готов очернять бесчеловечно, бессовестно много, пока её тело не будет запятнано им полностью и пока она тоже не станет зависима от него, как он от неё.

При всей своей сердечной доброте и героической скромности Люмин не была склонна к телячьим нежностям.

— Я очень устала, — все-таки решает пояснить та, и тусклый тон вкупе со сказанным подтверждают некоторые догадки Дотторе, появившиеся уже на момент вторжения Люмин в его кабинет, — Хочу подрочить на что-то ужасное и преступное. В моем мире это неплохой антистресс.

— Вы не перестаете удивлять меня, миледи. Возможно, – продолжает он задумчиво, – именно поэтому я до сих пор не убил вас. — Да, ты тоже мне нравишься, – бросает она небрежно, поправляя волосы.

Он всегда говорит, что вскрытия проводит исключительно исследований ради, но она слышит, как учащается его дыхание, чувствует, как по его телу проходит возбуждённая дрожь. Тишина становится натянутой.

Люмин не сдерживается и умилительно хмыкает, проводя кончиками пальцев по волосам, а затем тянется к лире. Всë вокруг заполняют волшебные звуки, слышится нежное, словно шёпот самой природы, тихое напевание. Какой же чудесный вечер.

Тот, кто анализирует сложные механизмы, отличается от того, кто знает процесс их создания от начала до конца. Это различие сродни пропасти между исследователем эха Большого Взрыва и тем, кто ощутил предшествующую ему тишину. В Нод-Крае, в эпицентре искусственного апокалипсиса, Дотторе и Итэр, еретик и принц Бездны, встречаются. Случайный вопрос о возрасте становится откровением, которое нельзя постичь анализом. Этот опыт необратимо меняет личность, стирая прошлое, настоящее, но не будущее.

- Мне двадцать три. - Когда-то было. - Поддразнил в ответ Чжун Ли веселясь. - Нет. - Сказал Итер, став абсолютно серьезным. - Мне действительно двадцать три. Просто я не стал уточнять, что миллионов.

— Вы сделали… что? — голос Панталоне вздрагивает на последнем слове; он пытается вести себя как обычно, но как обычно уже не будет. — Я завладел силой Изначального, — безразлично звучит от Дотторе, перебирающего пальцами в воздухе. Он пробует прочувствовать свои нынешние возможности? Он пробует… что-то сделать, пока сам Панталоне этого не понимает? Дотторе всегда блуждал в потемках.