Закатное солнце даже среди высящихся домов светит особенно ярко, освещая два счастливых лица покинувших импровизированное укрытие молодых людей, ненароком за руки взявшихся. Ночь, наступившая после, особенно им мила.

О том, что происходит, первым догадался Сантос. Спросил напрямую, в лоб, и получил исчерпывающий ответ — из-за непривычной жары «рептилоидная» часть Секби сочла, что спячка закончилась, а значит, самое время обзавестись потомством. В этот момент все предатели, по какой-то ошибке называющиеся его друзьями, так же дружно покосились на Джаста.

Наверное, в сравнении с Алфёдовым Секби проигрывал: он не был баснословно богат, не обладал модельной внешностью, не умел сочинять стихи и играть на фортепиано, но ведь, раз Матерь отдала Джаста именно Секби, значит, что-то в нём особенное и есть? И Джаст… Джаст к нему тянулся в ответ. Он отзывчиво откликался на каждое прикосновение, он смеялся с его шуток, он едва заметно краснел, когда Секби дотрагивался до него на людях. И — почему-то — никогда его не останавливал.

Секби дёргает головой. Как объяснить Джасту, что сон отдыха не приносит, он не знал. Это ведь даже не было кошмарами — во сне Секби просто карабкался на гору, но та была высокая-высокая, а груз за спиной становился всё тяжелее и тяжелее. Ещё ни разу он не добрался до её вершины, и это кажется самым обидным.

— Мне страшно одному спать. Не против, если я сегодня у тебя останусь? Секби уже устал удивляться наглости Джаста. Единственное, что его поразило, — это то, что он вообще спросил. Если судить по властному поведению, ответ его и не интересовал.