Подобно шекспировской комедии, всё начинается с ревности, любопытства и недопонимания. Краш на юного Хэнка Андерсона – это фитиль, а лакомый слушок о нём же – искра. Разыгравшиеся страсти обязательно найдут свой выход. Всё хорошо, что хорошо кончается.

– Помолчи, Гэвин, – перебивает Коннор. Кончики его пальцев касаются поясницы Девять, и тот крупно вздрагивает. – Я злюсь на тебя, но Девять заслужил хороший вечер. Тебя никто не заставляет смотреть.

Момент, когда Девятка срывается, становится для Гэвина полной неожиданностью.

Гэвин предпочитает думать, что четырнадцатое февраля – праздник для романтичных школьников и излишне экзальтированных натур, к которым он, конечно же, не относится. Он с презрением и снисходительностью смотрит и на шоколад, и на валентинки, и на сопливые признания, и на фотки в соцсетях с сердечками из пальцев… короче, такой брутальный мужик, встречающийся с не менее брутальными мужиками, не нуждается в специальном дне для выражений любви.

Коннор в ответ на этот крик души меряет его презрительным и даже враждебным взглядом, скручивая и раскручивая кабель в руках. Кабель тянется от мигающего индикаторами большого квадратного блока, пристроенного на кровати, – идет от этого блока к Коннору, и почему-то Гэвину кажется, что мять его – так себе идея.

Коннор поспешил протянуть леди бокал тириумного шампанского, чтобы закрепить успех. Вечер шел неплохо, его обаяние прекрасно действовало – как обычно, – и успех миссии фактически... «Приветик! – радостно завопил внутренний наушник, и Коннору тут же потребовалось задействовать восемьдесят процентов системных мощностей, чтобы сохранить нейтрально-ухаживающее выражение лица, – скучал по мне, детка?»

Так что приходится стоять и смотреть, как спецназовцы хлопают улыбающегося Коннора по спине, и он явно наслаждается моментом. И похлопываниями наслаждается. И своими приятелями-спецназовцами. И тем, что единственный из всего полицейского участка оказался в группе штурмовиков. Девять – в точно такой же черной форме, да вот только на груди у него красуется возмутительная наклейка «заложница, 87 лет, 250 фунтов, перелом голени», – может только кипеть.

...или одиннадцать волшебных палочек Гэвина Рида. Бездуховное порно и немного (много) любви на троих! =)))