– проёбываешься. - донхёк проходит мимо и щёлкает пальцем по козырьку марковой кепки. – отъебись.

я очень болен

– Ты собираешься поцеловать меня? Чтобы тот парень точно все понял, – спрашивает Донхек, на грани одышки, и на сердце становится легче от этого. – Нет, я.. нет? – Марк отшатывается, как будто обжегся. И, возможно, это совсем не ужасно – влюбиться в своего же мужа.

тысячи бесцветных летних дней, потерянные всеми, кроме марка и донхека вера, надежда и любовь

От Донхёка пахло детской присыпкой, яблоками и крепким кофе. Ренджун поморщился, задыхаясь, упёрся ладонью ему в грудь, но целовать тот не прекратил, вместо этого сместился на шею, чтобы оставить под воротником рубашки жгучую, красную метку. — Сукин сын, ненавижу тебя, — пробормотал Ренджун, срываясь на всхлип, когда чужие жадные, нетерпеливые руки сжались на ягодицах, пуская искры возбуждения вдоль позвоночника.