После проваленной произвольной Илья Малинин просыпается с ощущением, что вместе с прокатом потерял шанс выйти за пределы привычного образа. Новость о срочном вылете в Фэрфакс звучит как стремление поставить точку в олимпийской истории. Он не готов согласиться с этим. Не сумев открыться на льду в соревновании, Илья ищет возможность сделать это иначе — и находит понимание в Петре Гуменнике, который в Милане ведет свою, менее заметную, но не менее трудную борьбу.

Илья пялится на страницу Гуменника две ночи подряд, а потом сдается и пишет комментарий: «Твой риттбергер лучше моего, признаю».

Весь мир наблюдал с экранов, как Илья падает и рушит свою программу. Но вряд ли кто-то мог знать, когда началось это падение. // Или на протяжении полутора лет Илья подвержен деструктивным настроениям, а Пётр почему-то каждый раз оказывается рядом.

У Ильи разбиты коленки и шрам на голове, потому что его хобби — трюки на роликах-квадах. На выходных он бегает по Манхеттену и оставляет граффити «QUAD GOD» на стенах, а потом встречает Петра — флегматичного русского фигуриста, который приехал взрывать яркий и свободный Нью-Йорк русской одухотворённостью.

Разбиваться больно. Терять статус в чужих глазах – ещё больнее, особенно когда был лучшим. Илья знал это слишком хорошо: в один миг он потерял всё, к чему стремился, подвёл всех и остался ни с чем. Кажется, никто не способен понять его по-настоящему. Но тогда…почему чужие глаза приносят спокойствие? Почему в чужой улыбке он видит надежду? Почему он? Илья потянется к нему, как мотылёк к огню, вцепится как в последнюю надежду – и забудет, что крылья мотылька слишком тонки.

Твои пальцы ласково вьются в моих светлых волосах, пока я лежу у тебя на коленях, улыбаясь уголками губ, пока ты плачешь о потаенных грехах. Я не могу избавиться от тоскливой меланхолии, когда вспоминаю, что еще ты делал этими пальцами. Твой отец выпорет тебя розгами за эти непростительные грехи, пока в стенах храма будешь гнуть широкую спину, преклоняясь перед своим богом. Но разве говорил спаситель, что это твоя погибель? (Ангст с претензией на литературную ценность)

Петя с трудом уживается в своем теле, собственный мозг для него — загадка, которую он с упорным усилием пытается разгадать. Петя не знает, как вести себя в обществе, как разговаривать с людьми, для Пети каждый день — борьба с самим собой и миром вокруг, потому что жизнь, такая естественная для других, для него — непостижимый процесс, которому приходится учиться так же, как математике или русскому. Но Петя не сдается, потому что старания приводят к результату — особенно когда помощь совсем рядом.

Влад Дикиджи невероятно бесячий. За два месяца жизни в одной комнате в общаге его фамилия уже стала для Пети именем нарицательным // или студенческая !au, в которой Влад — богатый сыночек ректора, а Петя — отличник с вечным недосыпом

[Вампираская АU] Умирать не больнее, чем падать с четвёрного акселя.

Душ(ев)ный город Санкт-Петербург, и десятиклассник Петька, на которого всё и сразу навалилось. Или как жизнь может трахать всех без разбора.

Петя учится в консерватории и варит неприлично хороший кофе. Влад, спасаясь от ужасного ливня, забегает в его кофейню // coffee shop !au, в которой Петя — уставший бариста, а Влад вообще не любит кофе.

Михаил Станиславович — отец-одиночка, который разрывается между работой в травматологии и пятилетним сыном Лёвой, но тут появляется Влад, который пытается завоевать их доверие. А Петра Олеговича обожают бабулечки всего района и один конкретный Илья, который использует его кабинет в качестве места психологической разгрузки.