Казутора, в принципе, всë делает не так. Никогда у него не получается всë как нужно, и результаты его действий и решений тоже благоприятными никогда не выходят. И может, тогда, именно поэтому Казутора сейчас не спит, а Ханма потихоньку начинает до него доëбываться.

С каждым разом, с каждой его фотографии, здесь проявленной, этот процесс скорее интимным становился, нежели рабочим. Сигарета быстро оказывается скурена. И Ханма бы ещё одну достал, если б не момент долгожданный, когда наконец можно фотографию в руки взять аккуратно, дрожащими пальцами на свет более яркий вынести, сощурится, рассматривая. Рассматривая каждый сантиметр, но впиваясь взглядом именно в центр кадра, где место было только для одного. Ка-зу-то-ра.

Ханемия красив, красив и с кровью из носа, и в старой домашней футболке, и особо красив когда просит его поцеловать.

Застыв на пороге забытой всеми в круговерти забот кладовки «Эвермора», Жан Ив Моро вдруг вспомнил: пыльное пианино в углу — последнее, что связывает его с Францией. И лучше бы он забыл об этом, как о смутном колючем сне, а не пошел на поводу у своего ноющего сердца. Ведь счастливый финал — это привилегия свободных людей.