У Джисона грустный взгляд и тысяча проблем. У Минхо только одна проблема – Хан Джисон.

Их первую встречу сложно назвать удачной, прямо говоря, это было катастрофой. Но жизнь распорядилась так, что для достижения целей группировки Минхо и Джисон должны были совместно выполнить часть работы и попытаться не убить друг друга в процессе. Чанбин не понимал, что требует невозможного...

— Вы такой… — Минхо замолкает, пытаясь подобрать нужное английское слово. — Красивый? Талантливый? Неподражаемый? — улыбается ему Питер. — Отвратительный! — вскрикивает Минхо. — Вы отвратительны, лейтенант Хан.

А за плечами Джисона 110 квартира и трупный запах его разлагающихся ног. Повсюду ползают жуки, а от его домашнего хомячка остались только косточки. Всё это обглодали грызуны, что сейчас глодают и Хана. Он уже не чувствует ног, он не пил больше двух дней. И сил нет совершенно. Даже думать сложно. Тёмно-коричневые волосы прилипли ко лбу из-за пота и лихорадки. Будь Джисон чуть осторожнее, этого всего бы не произошло. Хотя, кто знает.

Янтарь - вестник проклятья. Детей всегда учили: завидишь янтарные волосы - не смей подходить. Но Джисону начинает казаться, что в янтаре нет ничего плохого

Минхо — кронпринц королевства, в котором запрещена магия, а Джисон — преследующий его чародей. // Минхо с детства учили, что магия ничего хорошего не принесет. Прошли те времена, когда колдунов преследовали и истребляли. Теперь магов и вовсе не осталось, боги смилостивились, а солнце согрело плодородную землю. Судьба Минхо — защитить величие своей страны и преумножить ее богатства. Вот только магия начала возвращаться, а вместе с ней — хворь и чудовища со страниц запылившихся бестиариев.

Джисон смотрит в небо, не останавливаясь, и кричит изо всех сил, раздирая гланды до болезненных спазмов. Он кричит, чтобы быть услышанным кем-то, чтобы иметь хотя бы малый процент на спасение, но никто не слышит.

Хан Джисона не так просто напугать или заставить нервничать. Когда босс предлагает ему сопровождать его в Италию на семейную свадьбу, он соглашается. За его проблемы Джисон получит щедрое вознаграждение. Однако, есть загвоздка. Даже несколько.

Опытному детективу Ли Минхо назначают нового напарника, молодого Хан Джисона. В самом начале совместной работы они сталкиваются с серийным убийцей, которого позже общественность наречёт карателем. Неуловимый преступник отправляет на тот свет людей, которых объединяет одна отвратительная тайна. На каждом теле он оставляет "Nil inultum remanebit".

Джисон ненавидит альф — этих самовлюблённых придурков, которые видят в омегах лишь объект вожделения. Особенно он ненавидит Минхо — наглого синеволосого байкера с пирсингом, который с чего-то решил, что между ними может быть «отличная химия в постели». Джисон же уверен в обратном: этому наглому альфе явно не хватало хорошего удара в челюсть. Что ж, он с радостью восполнит этот пробел.

Следующие сутки могут войти в историю человечества как самая глобальная катастрофа за последнее тысячелетие.

Когда от усталости хочется содрать с себя шкуру, приходит спасение. В ненависти и ярости. В хронической злобе. В возвращающейся боли. И осознании: любое спасение временно.

Джисон знал, что живет не по правилам. Не умеет – не научили. Родители или неординарное детство – не уверен, кто виноват, но разбираться уже поздно. Он не задумывался об этом, пока списывал деньги с чужого счета или нащупывал компроматы для компаний. Но Джисон много думал, когда встретил Ли Минхо – человека, который должен чтить их, а не искажать. – В мире много красок, не только черное и белое, – говорил Минхо, а Джисон смотрел на него и думал, что тот вобрал в себя их самые яркие оттенки.

Их любовь — смесь боли и разрушений в одном флаконе. И Джисон готов в ней задохнуться. — Если ты ещё хоть раз попытаешься оставить меня, — Минхо схватил его за лицо, — я привяжу тебя к постели и подожгу дом.

— Ты правда не знаешь, кто я? — Знаю, — Джисон отодвинулся подальше от Минхо и нахмурил брови, — прилипала, которая не может отстать от меня. Не нужно было тогда в клубе спасать тебя. Ли протяжно выдохнул, допил виски и наклонился вперёд так близко, что почти касался носом чужой кожи. — Мы оба знаем, что ты так не считаешь, Хани.