То, что Итачи удаётся сохранить жизнь — блестящая, головокружительная победа Сакуры. То, как отчаянно он вновь хочет ощутить дыхание смерти — разрушающая и невыносимо болезненная проблема для неё. Спектр чувств, неистово вспыхнувших под одной крышей, становится испытанием для каждого из них.

— Хочешь проверим? — Его голос тут же становится хрипловатым. У Сакуры и у самой рот наполняется вязкой слюной. Взгляд Итачи загорается алым, и весь мир тонет в этом зареве. /Сцена, которая в итоге не вошла в большой фф «Кошки и призраки клана Учиха»

O mores!

От холодной красоты Учих внутри ничего не откликается, но когда лицо Саске уродливо кривится – это так приятно. Он говорит ей быть умнее и заставить играть по своим правилам, а вот его усмешка – об обратном: «ей это не по силам». К сожалению, это правда. Предложенный Саске путь – бессмысленные и приводящие в никуда жалкие попытки казаться, а не являться молодой госпожой Учиха.

На протяжении трех лет, что Сакура работает в школе, она ни разу не попадала в такие неловкие ситуации, да и с Учихой-сенсеем особо не пересекалась. Какое такое проклятие она активировала? Или это наказание за то, что она бездумно тратит деньги на OnlyFans?

- Сакура, эта кабинка настолько большая, что в ней могут поместиться два человека, - Саске явно намекал на близость с сокомандницей. - Я знаю, - ответил мужской голос. - Прости, Саске. Как-нибудь в другой раз.

Сакура не верит в мифы. Итачи убеждает ее в обратном.

Он утратил истинный облик. Но это не отменяло того, кем он, в сущности, являлся: падшим бесовским отродьем, чьи крылья припорошились сажей, а глаза пылали алармистским огнём. Пустотелым существом, не наделенным душой и сочувствием, запятнавшим свою добродетель.

Сакура смотрит на него и понимает - так быть не должно. Этих чувств быть не должно. Сакура смотрит, прикусывает губу и понимает - изменить она ничего не может. Она не хочет ничего менять.

О предпочтениях, о встречах, о любви.

Сакура позволила ему читать себя с самой первой встречи. Она говорила долго, без остановки, уставившись в потолок застекленевшими глазами, задрав на кожаный подлокотник мягкого дивана свои грубые ботинки, идеально вычищенные, но всегда с едва заметными брызгами крови.

«Капитан полиции, член знаменитого клана Учиха — вор и насильник?» «На Итачи Учиху подан иск в суд за изнасилование…» «Неужели гений клана Учиха участвовал в финансовых махинациях с членом Акацуки?» Такими заголовками пестрили все газеты, включая главный «Вестник» Конохи, утром понедельника в разгар жаркого лета.

В тот день все внутренности ликовали от ощущения триумфа! Когда она произносила следующее: «…Кажется, при составлении нужных Корню препаратов ты ошибся, Учиха. А это, знаешь ли, чревато очень серьезными последствиями, но не бойся, я всё исправила…» Удивление. Гнев. Раздражение. Весь этот коктейль в его глазах был словно мед на душу. С того момента и по сей день их принудительное общение состояло из иголок, яда, хитрых оскалов и самых мощных издевок.