Майк ждёт Уилла в подвале. На его лице странная смесь подозрительности и нервного предвкушения. Он уже убрал всё со стола и разложил на нём две карточные игры. — Я знаю, ты будешь сопротивляться, — выпаливает он, делая шаг навстречу. — Но, мне кажется, это пойдёт нам на пользу. Обоим! Ну, знаешь… на будущее… когда у нас появятся… — он запинается, — партнёры. Уилл фыркает и подходит ближе, чтобы рассмотреть названия игр. «Пей или признайся» и «Правда, действие или раздевайся».

— Это потому, что раньше ты был в меня влюблён? — внезапно спросил Майк. — Что!— Теперь настала очередь Уилла покраснеть ещё сильнее; он бросил на него взгляд, который приберегал только для Майка Уилера. — Нет. Боже. Это было сто лет назад. Я уже давно это перерос. Майк сделал жест, словно подводя итог. — Видишь? Так что? Ничего странного в этом не будет.

Уилл и Майк случайно подслушивают пошлый разговор парочки по рации и начинают повторять друг другу некоторые непристойные фразы ради забавы. То, что начинается как шутка, вскоре перерастает в то, от чего они не могут оторваться. И никому не могут об этом рассказать.

Майк и Уилл устраиваются на лето спасателями в общественный бассейн Хоукинса. Уилл хочет просто забыть о своем первом неудачном опыте в отношениях, а Майк полон решимости сделать это лето незабываемым. Сложно сохранять спокойствие на занятиях по сердечно-легочной реанимации, когда ты без ума от своего «гетеросексуального» лучшего друга, а он все время просит тебя попрактиковать искусственное дыхание. — Может… еще потренируемся? — наконец спросил Майк. — Прямо сейчас?

Хоукинс умеет хранить секреты. Но этот — самый горький. Он начинается с шепота на вечеринке и заканчивается окровавленными кулаками на школьном дворе. Это не история про монстров. Это история про двух мальчишек, которые сами стали друг для друга худшим кошмаром. И лучшим — тоже.

— Потому что ты мой друг! Друг, черт возьми! Если ты ищешь в моем поступке что-то большее, иди к Мансону за всеми этими вашими гейскими штучками! — Гейскими штучками? — Ага. А я обычный парень. Мы не целуемся в губы с другими парнями… Больше не целуемся. — Ну, если губы — это такая проблема… Я мог бы целовать тебя в другие места.

Майк считает, что всё началось в тот день, когда Байерсы переехали в их дом. За год до этого они продали свой дом в Хоукинсе и переехали в Калифорнию, а когда вернулись, город закрылся на карантин, и им было некуда идти. На ужине в честь окончания учебы Нэнси, Майк любезно предложил им своё место.

Хоппер не ожидал, что это случится снова. Но это произошло. Майк. Случился Майк. Опять.

Уилл Байерс считал, что похоронил свои чувства к Майку Уилеру где-то между Хоукинсом и Чикаго. Но стоит Майку снова появиться в его жизни, как восемь лет разлуки рушатся, обращаясь в ничто. То,что начинается как запретное влечение, перерастает во что-то, чего они не могут назвать: отчаянные встречи, болезненные недопонимания, эмоциональные манипуляции и неспособность Майка примириться с тем, кто он есть. Когда Майк наконец перестанет бежать, может оказаться, что уже слишком поздно.

Лето 1989 года. Прежде чем партия разъедется по колледжам, они планируют последний поход в лес. Запертый в палатке с Уиллом, Майк пишет письмо с извинениями, которое постепенно превращается в чистосердечное признание по мере того, как он осознаёт свои истинные чувства. У него есть неделя, чтобы подобрать нужные слова, иначе он потеряет любовь всей своей жизни навсегда.

Случай привёл Уилла на «Титаник». Судьба — в объятия человека, с которым он позволит себе невозможное между шёлковыми стенами первого класса, невзирая на закон и статус. Но что делать, если этот человек обручён, а впереди — айсберг, способный разрушить не только корабль, но и иллюзию времени?

— Выглядит, будто я тебя укусил, — Уилл наклоняет голову, чтобы лучше рассмотреть. Все, что может сделать Майк, — это уставиться на него. Его пышные волосы спереди, слипшиеся пряди сзади, куда он запустил пальцы всего несколько минут назад. Красивые зеленые глаза, которые при таком освещении кажутся ореховыми или даже карими. Темные круги под глазами, которые появляются у него, когда он выпьет, обрамляют их, словно замысловатые картины. Довольная, кровавая улыбка.

— Просто говорю, если ты собираешься сделать ещё одну затяжку, поделись ею со мной, — говорит Майк, и Уилл медленно наклоняет голову, впитывая каждое слово. — Это просто логично. Типа, математически. Покрасневшие глаза Уилла сузились от недоумения: — Математически? — Если останется две затяжки, каждый из нас получит только по одной, — объясняет Майк. — Но если один выдохнет в рот другому, то оба получат по две. Боже, это лучшая идея, которая пришла ему в голову за долгое время.

- Подожди, — Лукас снова бросает взгляд на Уилла, а особенно на свитер, в который он одет. — Это свитер Майка? Вот ещё кое-что о последних восьми месяцах жизни Уилла Байерса: он время от времени, тайно, полуредко, очень часто, проводит ночи, целуясь с Майком Уилером. Он тоже растерян, не волнуйтесь.