Принц рос и менялся на моих глазах. Я наблюдал как крепнет его тело и темнеет золото волос, как грубеет голос и взрослеют мысли. Его лицо ещё не покрылось первым пушком, а я уже видел (считал) сколько женских сердец он разобьёт. Я гордился его успехами, улыбался его рассказам, переживал душой за неудачи, с каждым прожитым днём привязываясь к нему всё сильнее. Я полюбил его всем сердцем. Но слишком поздно понял, какой любовью именно.

На всякого лиса найдётся свой охотник. Обложка от Юлии Гай: http://s019.radikal.ru/i612/1501/48/404abae38389.jpg

Фентези. Надеюсь, вам будет так же интересно читать, как мне было писать. В тексте использованы песни Валерия Кипелова, а сам текст написан под впечатлением от песни Флер "Река времен".

В середине XXI века ученым по госзаказу удается создать мечту многих поколений: машину времени. На данный момент ее работа лишь тестируется. Игорь Вара оказывается одним из первых добровольцев, согласившихся испытать на себе ее действие. От него не требуется никаких серьезных и, тем более, необратимых поступков по изменению исторических реалий. Его задача — отправиться в палеолит, посмотреть на образ жизни древних хомо, запечатлев его на камеру, и вернуться домой.

Космическая военная база, бывшие противники объединяются, чтобы противостоять третьей стороне.

В качестве подарка король посылает брату своего особого слугу. Говорят, такой слуга может всё и даже больше. Только вот что, если принц нуждается не в искусном служении, а в простой искренности?

Герой войны получает в подарок ссылку в дальнее поместье и неожиданного спутника.

Теперь он шут любимый — никто так короля Иштвана потешить не может, как Ржавый. А он ненавидит короля и псов его приближенных. Лишь от взглядов статного черноглазого воеводы горячо в груди становится. И когда приходит к нему Дамир как-то ночью, не в силах отказать ему Ржавый. Коротки их встречи, торопливы, но в руках Дамира Ржавый почти не думает о ней. О той, что выше.

— Все еще нравлюсь тебе, травник? Ну же, признайся, что скучаешь по мне. Упрямо головой тряхнул Мирко. — Когда деревья камнями заплачут тому бывать, охотник! Так мать еще сказывала, когда жива была — никогда, мол, такого случиться не может. А у самого колени подогнулись. Только ни за что не признался бы он, что сердце еще по Драгану сохнет.

Когда-то красавец-герцог любил зеркала, теперь же он ненавидит в них смотреться. Кого он может увидеть там кроме чудовища, в которое превратился? Но даже чудовищу хочется любви. Неужели найдется кто-то, кому он нужен?

… говорят, что если в человека влюбляется спрятанный, то ему во всём начинает везти. Правда сами спрятанные рискуют застрять между двух миров и жить так, пока не умрут. После смерти души спрятанных становятся чёрным песком Рейнисфьяры, души их возлюбленных – белой пеной волн. Так они соединяются навсегда.

Истэка внезапно порывисто обернулся, оказался совсем рядом со мной. Глаза его сверкнули бледным светом, пальцы скользнули по моей щеке и сердце мое почти перестало биться. — Иногда мне кажется, что я помню тебя, — он смотрел куда-то за мое плечо. — И даже, что я когда-то любил тебя. Все бы отдал за такие слова, только отдавать мне было нечего: я давно потерял то, что имел.

А чудовище, кажется, радо, зубы скалит в ухмылке: «Ну давай, царь Урука, посмотрим, на что ты способен. В рукопашной решим, кто из нас заслужил зваться лучшим». Смотрит, мол: «За козлиную рожу ответишь».

В садах у замка много дивных уголков, а князю по сердцу старая беседка, увитая плетистой розой. Лишь распускались на гибких лозах первые пышные бутоны, князь сам не свой в беседку спешил, да только рифмач всегда первым поспевал. Вбегал князь в беседку, а тот уже на скамье сидел, перебирал струны своей лютни и пел...

Два дня Олег к озеру возвращался, только зря — не было лиса. А на третий день он пришел снова, да так и остолбенел: на валуне у воды парень сидел, рыжий, ладный. Тот самый, из отражения. — Да ты тоже оборачиваться умеешь! — выпалил Олег и тут же испугался, что снова сбежит его видение. Но парень убегать не собирался, только голову рыжеволосую набок склонил и улыбнулся. — А ты думал, только волколаки могут? Олег глядел на него во все глаза и, кто его знает от чего, робел как мальчишка.

От записанных слов перехватывает дыхание, от случайного касания руки Камиля его бросает в дрожь. Но нет, он никогда не опошлил бы этой любви желаниями тела. Ведь они любят друг друга, любя Революцию. Глаза Камиля загораются, когда тот слушает его речи с трибуны Собрания. А когда он читает строки, написанные пылким ядовитым пером Камиля, его охватывает восторг единения. Они встречаются взглядами и этот экстаз сильнее любого от плотских утех. О да, они любят!

Кэш вздрагивал от нетерпеливого возбуждающего предвкушения всякий раз, когда глаза Лучано задерживались на нём и точно бросали циничный вызов: “Ну, и что ты со мной сделаешь?” “Прижму тебя!” — так и вертелось у Кэша на языке. Взгляд Лучано насмешливо отвечал: “Может и прижмёшь. Но только так, как позволю тебе я”.

— Знаешь, иногда думаю, что ты и я похожи на Венецию: обреченный роман в обреченном городе. Ну, в чем-то ты прав. Что есть у нас? Чуть больше суток в месяц недолюбви двух почти незнакомцев. И пусть мысленно ты уже обрек наш роман на печальный финал, но я говорю то, что давно просится наружу: — Этот город нас обручил. Где бы мы ни находились, здесь мы с тобой навсегда.

Мы были начальник - и подчинённый, которого он на время взял под крыло, и только. Но никогда ещё я не был так счастлив, как посреди этого промозглого января. Потухли на улицах рождественские гирлянды, свет разгорался во мне. Пусть всё будет так, как сейчас, я справлюсь и не выдам себя, лишь бы встречи эти под сенью фантомных лоз продолжались. Так я хотел, но никто меня не спросил.

Делов-то оставалось – чиркнуть острием по шее, поддеть слабо пульсирующую венку, но Ян наткнулся на ответный взгляд. Полный муки и вполне осознанный, не подёрнутый предсмертной пеленой, умоляющий, просящий. Что нужно было сделать офицеру, нашедшему на своём пути раненого солдата вражеской армии? Милосердно добить, помочь или уйти, не марать руки?