1953 год. Маленький сибирский городок. Бывший офицер Тарталья работает в военкомате — составляет списки. Списки погибших, пропавших без вести, вернувшихся. И отдельный список — «неблагонадёжных». Однажды он находит там фамилию: Куникудзуси. Японец. Фельдшер городской больницы. Мать уехала в Японию после войны и не вернулась. Отец репрессирован. Он живёт один, с чужой фамилией и чужим акцентом. Тарталья приходит в больницу — якобы проверить больную руку. И встречает человека, который, как и он

Тарталья был довольно искусным мастером. Пусть был и молод, руки его волшебные, творили такие произведения, что даже прочие резчики по камню в деревне только с завистью вздыхали. Только вот, Аякс все искал и искал совершенства. Что ни работа — все ему не нравится. АУ на Хозяйку медной горы/Каменный цветок

Даже оказавшись в рядах безвольных боевых рабов и будучи вынужденным потрошить чужие кишки на потеху толпе, Аякс не спешил отказываться о своей единственной значимой цели. Он поклялся убить его, чего бы ему это ни стоило.

Скарамучча искренне хочет возразить, сказать, что Аякс в его жизни просто очередной человек, который... ничего не значит? А правда ли это? Скар просто смотрит в синюю бездну чужих глаз и не может произнести своих мыслей. Впервые за все время у него не получается сказать грубость.

Изначально забавлявшийся Тарталья видел это в голове как дешевый порно-фильм с постановочным изнасилованием, где жертва вырывается лишь символически. Слишком банальная ситуация. Но так казалось ровно до того момента, пока Тарталья не получил хороший удар под дых. На несколько секунд Чайльд согнулся пополам, теряя возможность дышать. Однако, много времени, чтобы прийти в нормальное состояние, не потребовалось.

Лиловые глаза сквозь пелену слез смотрят действительно гневно, но это лишь сильнее распаляет желание Аякса. Он с издевательской усмешкой смотрит на то, как Скарамучча пытается отползти от него. — Какая поза у тебя там была изображена, не подскажешь? — Тарталья с нежностью ведёт пальцами по голым ногам студента вверх до бёдер и спускается обратно, хватая за щиколотки и подтягивая того к самому краю, — Такая, да?