Иногда хорошее в нашей жизни заканчивается, и остаётся только плохое. Так кажется, когда сидишь дома одна, брошенная своим парнем, у тебя температура, а электронный ящик подвергся атаке какого-то психа. Но случай, заявив свои права на твою судьбу, всё меняет. Плохое неожиданно оказывается хорошим, и жизнь налаживается!

Рывком поднявшись с края здания, он прижал Маринетт к себе. Сквозь зубы прошипел так тихо, как только мог: – Только вздумай двинуться, сумасшедшая. Мы стоим на самом краю. А я – одной ногой в воздухе, – Нуар специально слегка подул ей прямо в шею и с мрачным удовлетворением заметил, как девушка вздрогнула. А после зачем-то добавил: – Просто доверься мне. Язвительного комментария, на удивление Адриана, не последовало. И уже через мгновение он понял почему. – Мы о чём-то забыли, да?

Томная пытка прекратилась, когда он на секунду отпрянул: – Вы сегодня иначе пахнете, – хриплый тон был таким зовущим, острым. И это лишило её дара речи. Он… уловил её возбуждение. – Здесь, – юноша указал пальцем чуть ниже живота. – Наверняка сладко. Маринетт поняла, что не в силах сопротивляться этому демону, закрывая глаза и запрокидывая голову назад. В этот раз смотреть вверх было действительно приятно. Потому что хотелось провалиться глубоко под землю. Ну и куда она попала?

Демоны под кожей больше не зудели. Как-то запоздало она поняла, что Логан был раздет по пояс, а небрежно брошенная чуть поодаль рубашка уже точно не вернётся сегодня на своего хозяина. Кожа на его груди была такой горячей, словно раскалённая сталь. И обжигала также не хуже. Самой Су Рён казалось, что такого быть не может. Так не бывает. А тёмные глаза блестели, горели, пытали. Бывает. Точно бывает.

– Возможно не сегодня, возможно не завтра, но скоро и до конца своей жизни. Мы будем встречаться с тобой. На крыше, пыльной дороге или в заброшенной комнате. Мимолётно или до самого утра, – он незаметно достал из кармана свёрток и раскрыл тот даже не глядя. Взмахнул рукой, и серебристая пыльца рассыпалась прямо над головой девушки. – Я люблю тебя, Маринетт Дюпэн-Чэн. Как бы я не хотел, что бы ты это забыла, но… ты забудешь.

– Ну и дрянь, – Леви поморщился, чувствуя кисло-сладкий привкус на языке. Девушка напротив лишь тихо сказала: – Мне тоже не нравится. А затем она протянула к его губам ещё одну рюмку, ничего не спрашивая и не требуя ответов взамен. Он осушил и её.

— Это что сейчас было? — резко бросила Люмин. Сяо небрежно пожал плечами. — Считай это благословением небес. — Ты… — она сжала кулаки, сделав шаг вперёд. Едва она двинулась, молодой человек исчез из её поля зрения. А затем и вовсе оказался прямо за напряжённой спиной. — Ступай, Паймон ждёт, — прошептал прямо в ухо. — И если что-то случится… просто позови меня по имени. В любое время. В любое место. Я приду. Я вижу каждый фонарь и слышу все просьбы о помощи, — не важно, от кого они исходят.

— Ты сделала ошибку, Люмин. — И какую же? — Ту, за которую обычно следует наказание. — Я не вижу у тебя ни кандалов, ни приговора. — О, я давно отказался от грубых инструментов. Предпочитаю… более точные методы. — Например? — Скажем так: я умею заставлять людей терять дар речи, даже не повышая голоса. — Ты угрожаешь? — Язык используют не только для разговоров,— он посмотрел на неё снизу вверх, до талии. — Теперь ты понимаешь, что я имею в виду? О, Архонты... Да... она поняла.

Не выдержав, что его колотят, как мешок со старыми грушами, Скарамучча вытянул руки и вцепился в кофту несносной особы перед собой. Та была не столь крепка и тут же распахнулась, открывая весьма двусмысленный вид. – Что, неприятно тебе, да? – прошипел он, продолжая трясти девушку. Едва ли в этом была пошлость, лишь чистой воды неприкрытое бешенство. Оба злобно уставились друг на друга. Снова. – Да что б тебя, придурок сумасшедший! – Люмин изумлённо опустила взгляд вниз, внутренне крича.

У Маринетт Дюпэн-Чэн было до смешного много нелепых моментов в жизни. Это уже давно все знали. И всё же, ей удалось превзойти саму себя. Стояло три пресловутых "но" на повестке дня: она умерла, она вернулась во времени на шесть лет назад. - Не хочу проходить через всё это снова, давай просто больше никогда не встречаться, ладно? А ведь было ещё одно "но", более важное. Кот Нуар почему-то был ей одержим.

– Вы спрашиваете какой она человек? – Адриан едва заметно улыбнулся. – Некоторые сказали бы, что их сердца были спасены ею. Некоторые хвалят её чары, утверждая, что она их околдовала, – оправив край рубашки, Адриан резко выдохнул. – Вы заинтересовались её услугами? Произнесите её имя. Возможно, вы останетесь в списке ожидания, но в будущем к вам будет отправлена кукла автопамяти Маринетт, которую стоит подождать. Пока покупатель желает, она появится где угодно и когда угодно...

– Кажется, ты тоже не хочешь быть здесь, – ответ отыскать было не сложно. – Не хочу. Она посмотрела на мокрые, слипшиеся волосы. Они больше не торчали в разные стороны. Под дождём прядки попросту прилипли к мужскому лицу, позволяя каплям стекать с них прямо к подбородку вниз. Это… давило холодом. Почему-то, на какое-то мгновение, Люмин стало некомфортно. Пришлось сделать ответный благодарный жест. Ну почти. Она мазнула кончиком лезвия по изящной шее и закатила глаза.

— Ступай, цветочек, забывая сюда дорогу. Держаться подальше — правильный выбор, знаешь, — Рам расправил плечи, полностью возвысившись на Дивией. Их разделяли такие жалкие миллиметры. Он сам загнал её в угол и при этом запрещал себя касаться. В этих действиях не было логики. И это пугало её. Пусть неизвестность манила мрачным шлейфом за собой, заставляя жадно ловить ртом воздух. А ведь здесь всё им пропахло. Этим тягучим, взывающим к чувствам ароматом свежести и порочной дерзости.

Разве краснеть – тоже безумие? В этом чайном доме не говорят – здесь прикасаются. Здесь не едят – разве что друг друга. Здесь не боятся – только если неизведанного. "Только две ночи и больше никогда" – таков девиз закрытого клуба. Кэйа, повертев чёрную карточку между подрагивающими пальцами, ухмыльнулся. Он ничего не ждал от этой ночи. А спустя пять часов, раздетый, мокрый и связанный у окна, он возненавидит эти слова: – Какого... ты творишь? – Мщу, – тяжело дыша, прохрипел Дилюк.

— Я не доверяю тебе, никогда не поверю, — поджав губы, она резко выдохнула, принимая первое поражение. — Но буду следить за тобой, даже когда ты будешь уверен, что я ничего не узнаю. Поверь, я увижу. Узнаю. Найду. Почувствую. — Можно ли это считать преследованием? — Зуко красноречиво приподнял брови. — Как много ты готова увидеть? Почувствовать?... Взглядами столкнуться было почти неловко — слишком много уж недовольства плескалось у обоих. А ведь на дне было кое-что ещё. Чёртов интерес.

В те времена могли ли держать такие, как они, себя в уздах? Был лишь ветер в волосах, их усмешка на сухих губах да жадность глубоко под кожей. – Не попадайся мне на глаза, - а он хрипит, с горечью выплёвывая каждое слово. Тихо, сломлено. – Тогда не открывай их никогда, - шёпот фактически касался кончика языка. Они стояли вплотную друг к другу и мысленно сгорали. Это ведь должно было случиться, в конце концов… они встретились.

Лини несколько раз моргнул, прежде чем осознал, что только что увидел. – Т-ты… – сначала он поперхнулся воздухом. Затем тихо выругался и мотнул головой. Собирая остатки спокойствия, он протянул руку к её лбу. Холодные кожаные перчатки подарили иллюзию свежести и облегчения. Люмин блаженно прикрыла глаза. Он протянул к ней вторую руку, потянув за подбородок вверх. Удивлённо приоткрыв рот, Люмин замерла. Лини без единого намёка на робость или страсть, коснулся её рта, шире раздвигая губы.

– Я ухожу, – терпеливо пояснила путешественница. Стоило девушке сделать шаг, как синеватая вспышка преградила ей путь в долю секунды. Дьявольская хватка была непомерно сильной, он совершенно не заботился о своих действиях. Как же он хотел её убить. Как он ненавидел этот недоумённый взгляд. – Отпусти, – она нервно облизнула губы. – Ты пойдёшь туда со мной. – Чёрта с два! – Я говорю два, – всё ещё хмурясь, Скарамучча перехватил Люмин за талию и бросился с обрыва вниз.

— Я, должно быть, сумасшедшая… Возбуждение, откуда? У каждого человека есть желания, которые он не сообщает другим, и желания, в которых он не сознается даже себе самому. Уэнсдей Аддамс хранила желание за тёмной дверью своей комнаты. Было бы забавно, потеряй она ключ. Шлёпнув себя по щекам, Уэнсдей нахмурилась. Да что это было вообще? Даже не так. Когда это началось? Спросите у Ксавье.

Вы понимаете о чём я, да? Самое время загадочно и не менее театрально поиграть бровями на камеру с пошлой ухмылочкой. Так вот, о том самом «давании». Но ещё лучше – о принятии. Принятии не себя любимого, и даже не желаний читателей. И даже не чего-то крепкого перед написанием постельных ахов и вздохов. Речь о принятии негласных правил и описаний постельный сцен, когда позволяется автору ступить на загадочную тропу территорий 18+ и – чего хуже иногда – отводя туда несчастных читателей.