Эта боль у меня в подкорке.

Ацуши задаёт конкретные вопросы, которые приводят к неоднозначным ответам.

Рюноске учится быть чутким. Кёка думает, что одно неловкое движение его рук — и её хрупкая шея сломается. (зарисовка)

Но, конечно, нежные азалии на шее, отчаянные стрелы высоких стеблей на загорелом предплечье выглядели лучше, чем рассыпчатые, мелкие и блёклые фиалки, которые вылезали то на запястьях мелкой порослью, то облепливали икры круглыми полянками, то грелись на груди размашисто, широко, как на тёплом местечке. Их было много, так много, что Рюноске поначалу казалось, что его человек абсолютный идиот.

— Прекратите смотреть на меня так.

Нельзя любить порочных созданий, дабы не быть оскверненным самому. И Ацуши, как прилежный мальчик, сначала погружается в пороки сам, прежде чем без остатка раствориться в собственном дьяволе. В собственной голове.

В квиддиче Ацуши понимал мало что и больше любил возиться с растениями, чем носиться по воздуху на метле, но зато хорошо разбирался в одном ловце из Когтеврана.

Ацуши неловко стучит по пыльному асфальту носком старых синих вансов, глазами выискивая знакомую чёрную макушку, чтобы вновь увидеть заветные лавандовые оттенки и расплыться в идиотской улыбке.