– Думаешь, что я пожалею тебя и не выстрелю? – Думаю, что вы прекрасно понимаете, как это хлопотно и нелогично, и просто срываете недосорванную в спортзале злость.

Людей и собак всегда надо выбирать самому, иначе они будут считать хозяином не тебя.

На часах - пять утра, заснули они не больше чем пару часов назад. Вадим опускает глаза ниже и видит неестественно согнутые стопы, сжимающие до затяжек атласную простынь руки - и до него доходит.

Ты стоишь того, чтобы тебя украсть

– Что ты сделаешь, если я вдруг соберусь в тебя выстрелить? – Вероятно, сдохну, а что, есть много разных вариантов?

– Ты правда собрался... себе дрочить? – Стоило меня отвлекать, чтобы задать глупый вопрос?

Ничего особенного внутри нет, только короткое и нейтральное «Когда вернёшься?» Вадик приподнимает брови - обычно его босс не интересуется ни временем, ни обстоятельствами его возвращения, даже несмотря на то, что они периодически спят: Алтан сразу предупредил, чтобы никаких разговоров о любви и верности. Как будто Дракон собирался. «Не знаю, зависит от того, как наш друг разговорится. Что-то случилось?» «Да так. Кажется, купил рубашку не по размеру. Велика»

Ему приходится осмелиться постучаться.

Интим похож на афганскую войну или партию в покер.

– Простите великодушно, – Вадик удерживается от желания погладить костяшками пальцев хребет от линии забранных резинкой волос до ворота футболки и только ненавязчиво протягивает на ладони мятый цветок. – Клиенты не убивались и по-хамски оказывали сопротивление, никакого сочувствия к моей работе. И босс запретил использовать огнестрел.

Пири́т (греч. πυρίτης λίθος, буквально «камень, высекающий огонь») — минерал, дисульфид железа, во времена золотых лихорадок из-за внешней схожести с золотом получивший прозвище «золото дураков».

И вот как-то так и получается, что к своим тридцати трем годам Дракон, побывавший в койке не меньше сотни мужчин, запоминает только двух из них. Одного, на которого ему было так похуй, что аж хорошо, и другого, которому так похуй на него, что ничего хорошего в этом нет. Но на контрасте, конечно, выглядит интересно. Забавно.

Вадик поднимает горящий взгляд и тянет одеяло в сторону, за что действительно получает не слишком сильный пинок в челюсть, но поздно - он с удивлением смотрит на старые шрамы: ровные и аккуратные от операций и рваные глубокие от той аварии, что убила его мать.

Ощущения непривычные. Тот же ритм, тот же напор, что и обычно, но без ощущения проникновения.

Привычного ощущения неправильности нет. Олег забирает в рот два пальца, прижимая языком к нëбу, и невесомо намечая след зубов на костяшках. – Не кусайся. Мы не в лесу, – смеется над ним Серёжа. Отнимает пальцы и проводит ими по скуле Олега. Влажно, тепло. – Я могу тебя раздеть? Серёжа кивает, уже серьезно, без усмешки и не пытаясь помочь.

— Первое убийство, — начал Вадик, и его лицо показалось Алтану непривычно мрачным. Обычно таких серьезных, практически экзистенциальных тем между ними не поднималось. Вадик чаще травил всякие забавные байки. Он даже из истории про чью-то отлетевшую ногу мог устроить настоящее шапито, но все решал контекст. — После первого убийства многое переворачивается с ног на голову. К этому невозможно подготовиться, только смириться.

Пост ЧД9. Алтан лечит синяки, Вадик продолжает быть криминально-сомнительной личностью, иногда ещё и позируя на камеру.

Алтан, не изменяя себе, весь в черном — извивается, вертится, словно змея в воде.

О зерриканском золоте

Алтан послушно наклоняется вперед, ставя ладони на дубовый стол, давая карт-бланш на весь вечер. Проще было б сразу, без лишнего ожидания. Он же не зря встречал наемника так. Раздетый и растянутый.