Феликс ненавидел шумную музыку, что постоянно играла у него за стенкой, а также ненавидел ненормального соседа-рокера, раздражавшего его с каждым днем сильнее. Хенджин же, наоборот, очень любил сладких мальчиков.

Когда Джисона поселили в комнату к Минхо, Ли был рад, заметив вполне нормального и адекватного парня, но он даже и предположить не мог, что этот нормальный и адекватный парень каждую ночь будет стонать во сне.

Их встречи – давно уже пройденный этап. Они не должны были пересечься вновь, но кто же знал, что их дети учатся в одном классе. И именно из-за них Минхо и Джисона будут вызывать к директору. — Следи за своим ребенком, иначе я не виноват, если мой разобьёт ему нос, – шипит Минхо. — Конечно, разобьёт, он же не знает правил воспитания. Сразу видно, весь в папашу, такой же тупой, – недовольно цокает Хан. — Что ты сказал?

Иметь всю эту популярность, все эти бесчисленные деньги при себе доставляло огромное удовольствие Хван Хенджину. Многие думали, что он модель, а кто-то и вовсе, что он богатенький сынок своих родителей, однако никто и не догадывался, что парень просто выполнял задания из приложения, после которых на его счету прибавлялся ещё один нолик. Правда, иногда они были очень... своеобразны.

— Я вижу, как ты на меня смотришь, – шепчет Хван, поглаживая парня по коленке, плавно поднимаясь вверх, — но хочу предупредить: мне нравятся девушки.

— Феликс? – опешил Хван. — Ты какого черта пристегнул меня к кровати? — Я слышал, что ты говорил своему другу по телефону, Хенджин, – недовольно буркнул Ли, перекидывая ногу через бедра старшего, садясь на него.

— Ты так сильно не страдай, — как-то снисходительно бросает Яга, замечая ее хорошо скрываемые от всех прочих томления, — Прекрасные все равно не влюбляются. — Не влюбляются? — эхом переспрашивает Ирхма, отрываясь от созерцания забитых пылью трещин на дубовом столе.

Малек сейчас напоминает того змея, что в райском саду предлагал Еве яблоко. Даже зная, что её потом изгонят из Эдема, Одри готова принять запретный плод.

— Я очень устала, — все-таки решает пояснить та, и тусклый тон вкупе со сказанным подтверждают некоторые догадки Дотторе, появившиеся уже на момент вторжения Люмин в его кабинет, — Хочу подрочить на что-то ужасное и преступное. В моем мире это неплохой антистресс.