За день до того, как сотни орденов окружили Могильные Курганы, Вэй Ин и Цзян Чэн внезапно обменялись телами. Если они не вернутся вовремя, Цзян Чэн будет казнен как Вэй Ин.

Когда Вэй Усянь слышит слух о том, что Цзян Чэн беременен, он понимает: ему необходимо вернуться в Пристань Лотоса. Потому что, если это правда, этот ребёнок может оказаться его.

Лань Ванцзи берет его за руку и переплёл их пальцы. — А-Чэн есть А-Чэн. Ему было всё равно, что сказал Цзян Чэн, для него он был всё тем же мальчиком, который пришёл к нему, когда он был в глубоком одиночестве. Он был мальчиком, который сидел рядом с ним, пока он оплакивал свою мать. Мальчик, который не возражал против его молчания и всегда заставлял его чувствовать себя менее одиноким. Он был всё тем же мальчиком, который заставлял его сердце учащённо биться.

Цзян Чэн издал наполовину истерический, наполовину недоверчивый смешок и бросился вниз по небольшому уступу на небольшую поляну, где лежала раскинутая и смятая мантия Лань Ванцзи. Посреди них сидел маленький ребёнок с чертами лица Лань Ванцзи, но только моложе.

Цзян Ваньинь взял на себя ответственность исправить это. — Твоё дыхание неприятно пахнет, — красноречиво прохрипел он. И это было ложью, пахло мятой и чайными листьями — это опьяняло, но Цзян Чэн был готов умереть, чем позволить этой мысли хотя бы начать формироваться в его голове. — На Вас тоже довольно неприятно смотреть. И всё же он не предпринял ни малейшего шага, чтобы оттолкнуть Цзян Ваньина.

Свидание Цзян Чэна и Лань Чжаня

Глаза Цзян Чэна расширились от того, что сказал Лань Чжань. — О чём ты таком говоришь?! — пробормотал Цзян Чэн. — Я... Это то, чего я хотел бы, то, чего хотел на протяжении нескольких лет, — он положил руку на щеку Цзян Чэна и снова поцеловал его. — Я бы не стал больше желать.

Что делать, если тот кому ты доверял предал тебя? Нанёс удар в спину. Простить или безжалостно мстить? Вэй Ин оказался на распутье этого вопроса и как из этого выйти, ему пока не дано узнать. (Фанфик пишется по заявке, поэтому более детальное описание в ней, так как я не очень умею писать аннотации).

Цзинь Гуанъяо и Не Хуайсан счастливы в браке. Их совместная жизнь мирная и совершенная. Затем они обнаруживают, что у каждого есть тайна. Они оба тайные убийцы!

— Смена времён года изображает цикл, который, кажется, никогда не закончится: весна приходит, весна уходит, весна возвращается. Но течение времени обязательно внесёт изменения, как бы нам иногда ни хотелось, чтобы время застыло и всё осталось по-прежнему. На что я надеюсь, так это на то, что близость между А-Яо и мной будет преобладать и всегда останется сильной.

— Ты помнишь время в начале кампании «Низвержение Солнца», до того, как я перешел к Вэням, когда были только ты, я и Да-Гэ, и мы сидели в зале Да-Гэ и говорили о будущем?

— Цветы лотоса бывают разных цветов, знаешь ли. И каждый цвет имеет своё значение. Я узнал, что одним из них является «непоколебимая вера», ты знаешь про это?

— Прикройся! Не забывай, что ты омега! Что ты будешь делать, если другой альфа увидит тебя таким? — ругался он, скрывая тёмные мысли в своей голове от мысли о том, что кто-то ещё увидит его А-Чен таким. Никому не разрешалось видеть А-Чэна таким незащищенным. Вэй Усяню уже пришлось столкнуться с тем фактом, что его милый А-Чэн был окружён альфами здесь, на Пристани Лотосов.

После своего катастрофического визита в Манилу, Такемичи перемещается назад не только для того, чтобы обнаружить пропажу Майки, в то время как на заднем плане скрывается непрекращающаяся опасность со стороны конкурирующей банды Йокогамы, но и для того, чтобы обнаружить, что он также в положении. Но сейчас его больше всего беспокоило, почему в будущем у него не родится ребёнок?

Такемичи злит Кисаки, украв его куртку.

Десять жизней — это много времени. Достаточно, чтобы наконец вбить разум даже в самых упрямых людей, но будет ли этого достаточно, чтобы получить прощение от воинственного брата, которого они так сильно обидели?

— Цзян Чэн, ты оплакивал меня? — спросил «призрак» Вэй Усяня, его глаза мерцали в лунном свете, а уголки его губ дёрнулись озорством точно так же, как это было, когда он был ещё жив.