Лихт вздрагивает даже больше от неожиданности: этот голос не принадлежит Хайду, – грубый, пропитанный неприкрытой фальшью насквозь, отчего даже похвала кажется мерзкой. Лихт злобно смотрит на незнакомца, хмуря темные брови. А мужчина ему в ответ кривит губы в противной улыбке, что Тодороки хочет врезать ему прямо по челюсти, чтобы он сплевывал осколки собственных зубов вместе с густой кровью.

Хайд отвел взгляд, прикусывая губу. Это разозлило пианиста еще больше, и через мгновение сервамп судорожно цеплялся за плечи Лихта, который исступленно целовал его.

- прости, что решил за тебя...

— Этот гад так мир­но спит, — бор­мо­тал Лихт се­бе под нос, а за­тем сде­лал шаг бли­же, ока­зав­шись пря­мо пе­ред сво­им Сер­вампом.

- Крыса, ты когда-нибудь влюблялся? – тот опешил от такого вопроса тем более от Тодороки, но всё же ответил. - Да, Ангел-чан и это закончилось печально, а ты что, в кого-то влюбился? Неужели в ту милую девушку, что подарила тебе огромный букет на концерте и потом ещё долго смотрела тебе вслед, когда мы уезжали? – блондин усмехнулся, а его хозяин грустно улыбнулся. Да, влюбился. Но не в девушку и не в милую, а в одного вредного парня с гадким характером, пусть и красивого.

— Так тепло?.. - промурлыкал Лихт, прижимая Хайда к себе. Сейчас, в полной темноте главное – не промахнуться и безошибочно определить месторасположение губ.