Олежа не знает, что именно принято делать в таких ситуациях, поэтому делает первое, что приходит на ум, и вскидывает руку в неловком жесте, чтобы притвориться, что собирался почесать шею, если этот взгляд предназначался не ему.

— Я… Я на кладбище ездил. Из трубки доносится долгое молчание. У Олежи сейчас бы подогнулись колени, если бы ноги были. Голос Антоновой матери взволнованный и почти суровый. — К тому мальчику, Олегу? По лицу Антона понятно, что он жалеет, что сказал правду. — Да, к нему. Мама, он Олегсей. Не Олег.

Полина не заслужила такого. Он не заслужил такого. Они — люди, а не деревянные фигурки, вынужденные ходить по расчерченному полю, слепо повинуясь чужому решению. Антон горько хмыкает – именно это они и делают. Поднимает глаза на вывеску цветочного магазина. Цветы – это всегда хорошо. От них всегда поднимается настроение. Антон выходит в ночной сентябрь и закрывает машину. Или ау, где Олежа флорист, а Антон не может выйти из договорных отношений.

Антон отлично видит, как появляется тоскливая искорка в глазах Олежи каждый раз, когда они проходят мимо котов. С какой нежностью и грустью он гладит кошек, которые вьются разномастной толпой возле их подъезда и как он потом тщательно протирает руки влажной салфеткой. С каким мягким и безнадежным наклоном головы Олежа смотрит на котят за витриной зоомагазина; и как он потом улыбается ему, удобнее перехватывая пакет с покупками. Олежа хочет кошку. Очень хочет. А Антон, увы, аллергик.

У Антона под глазами темные мешки, почти черные, в свете мигающей с противным звоном отвратительно–белой люминесцентной лампы.

Антон вертит в руках билетик. Довольно тонкая лакированная бумага, неброский рисунок, буквы с завитушками, складывающиеся в слово «Гроза», а дальше фамилия режиссера, скошенные и поехавшие цифры ряда и места. Антон до последнего не собирался записываться, но когда в беседу с куратором пришло уже пятое сообщение о том что место осталось только одно, торопитесь записаться, он плюнул и решил, что театр – неплохая альтернатива подготовки к завтрашнему семинару.

«Что мне делать, душа моя, скажи? Во что мне верить? Как доказать себе, что страх не вечен, что любовь сильней?». Олежа чувствует, как из-за ребер выползает паника. Что-то в его душе резонирует с этой треклятой песней. Олежа открыл ящик Пандоры, какой молодец.