– Меня зовут Тигнари. – говорил названный Тигнари уверенно и, в знак уважения перед классом, он сделал поклон, переводя свой взгляд на Сайно резко. Он будто почувствовал на себе его взгляд и мило улыбнулся сероволосому ленивцу, от чего Сайно смутился и прикрыл своё лицо рукой, чтобы никто не видел его красных щëк.

В один весенний день у дома Тигнари останавливается конный гонец. Он представляется официальным лицом Ордо Фавониус и волей действующего магистра отдаёт стоящему у порога Сайно два серебряных футляра. В одном из них приглашение и маленький холщовый мешочек с округлыми семенами жонкилии, на вопрос о значении которых Тигнари лишь невозмутимо пожимает плечами. «Жонкилия на языке цветов говорит о любви и страсти» — узнаёт Сайно от Лизы в ночь первого дня ежегодного Луди Гарпастум в Мондштадте.

— Я правда так плохо шучу? — Сайно пристально смотрел на друга, пока не убрал книгу. — Это бред. У Сайно из книги никакого вкуса. «Твои уши такие же большие, как и моя любовь к тебе»? Серьёзно?

Что делать, если один из вас преподаватель, предпочитающий прямолинейность и ожидающий того же от других, а второй его студент, который научен говорить только намёками и двусмысленными выражениями?

Тигнари никому не отказывает. Сайно не устраивает быть исключением.

AU, в котором Тигнари – дух-защитник леса Авидья, а Сайно – учёный, которому поручили провести там исследование.

Зарабатывая деньги, Сайно пребывает под стрессом, пока лис из соседней квартиры пребывает под кайфом.

Тигнари допоздна засиживается в библиотеке Академии, работая над научным проектом, а Сайно не устраивает то, как наплевательски он относится к собственному здоровью. Перепробовав все методы, которыми можно было отвлечь ботаника от писанины, генералу Махаматра приходит в голову странная идея...

Тигнари ранен. Сайно, этой новостью, что иронично, как молнией пораженный, — хоть для всех остальных на его лице и единый мускул не дрогнул, — насколько может, настолько быстро и освобождается от своих вмиг навалившихся обязанностей вернувшегося на должность махаматры. И все равно не успевает, все равно заканчивает под ночь. Ему самому тоже все равно — несется, несмотря на это, в Гандхарву. И несмотря на дождь, что обрушился на леса Авидьи к этому часу. А Тигнари знает. Предчувствует. И ждёт.

Та часть мыслей, которая категорически отказывается цепляться за сознание, требует: ещё. Пусть Сайно окажется ближе. Пусть поцелует опять. Пусть снимет свой раздражающий мешок и всё, что под ним, вдогонку, пусть уложит на чёртову траву, усядется сверху, пусть трахнет его наконец.