- Ах, Андрей, что ты делаешь? – воскликнул Обломов, поднимая глаза на Штольца. - Илья, давай займемся чем-то более деятельным? – проговорил немец, наклоняясь ближе к другу. На его губах играла еле заметная усмешка.

Что-то неправильное возникло в этот период между Обломовым и сыном его учителя. В его присутствии молодой барин уже не чувствовал себя так ловко, как прежде. А главное — эти взгляды …то и дело Илья, оборачиваясь от чувства, что за ним наблюдают, натыкался на эти две зеленые точки, неподвижно следившие за ним. И сейчас вот опять. Что, ну что ему надо?

Как далеко ушло от Обломова детство, как тяжело было с ним расставаться, и как юность, подхватив мальчишку, словно пушинку, под руки, понесла его дальше от дома, к которому он так был привязан, которому многим был обязан. Маменька, папенька, няньки, кухарки — все осталось позади и, выскользнув из рук кроткого юноши, желая возвращаться только по воскресеньям, затихло, заставляя Илью смело шагать в светлое будущее, которое Обломов мог видеть только с милым Штольцем, указывающим ему верный путь.

"Андрей часто, отрываясь от дел или из светской толпы, с вечера, с бала, ехал посидеть на широком диване Обломова и в ленивой беседе отвести и успокоить встревоженную или усталую душу, и всегда испытывал то успокоительное чувство, какое испытывает человек, приходя из великолепных зал под собственный скромный кров или возвратясь от красот южной природы в берёзовую рощу, где гулял ребёнком"

После очередного путешествия Штольц возвращается в Петербург к старому другу.

Илья был его утраченным раем. Он был его уединением, его обителью и его отдыхом.