Аль-Хайтаму было трудно не смотреть на очертание смуглых ключиц генерала. Трудно было не задержать взгляд на его шеи и груди, чистые, без единого следа, они будто просили, что бы на них оставили красные метки зубов. Его сводило с ума то, что Сайно казался ещё меньше без своего головного убора. Он не мог отвести взгляд от этих алых глаз и хмурых бровей. Всё это казалось ему нечеловечески прекрасным и милым.

Главное - ни в коем случае себе честно не признаваться в своих желаниях, продолжать отделять эту часть себя и презрительно отмахиваться от неё. Но в отместку она будет продолжать из раза в раз тащить Сайно, как непослушную собаку на поводке, именно в этот дом и именно к аль-Хайтаму.

Аль-Хайтам ненавидел спорить с Сайно, но не оставлял попыток когда-нибудь выиграть, потому что негоже его богатому арсеналу извращений пылиться в черепной коробке просто так.

Если его глаза ассоциировались с кровавым озером, то у Аль-Хайтайма, наоборот, со свежим морским океаном.Вот только сейчас казалось, что эта водичка захлестнёт тебя по самое не балуй

И если поражение в спарринге, пусть и инициированное им самим, принять будет просто, то куда сложнее допустить мысль о правоте Сайно. Аль-Хайтама и правда до ужаса выводит всё, что на самом деле чертовски нравится.

- Ох, милый, ты не понимаешь моих прямых намёков. - Аль-Хайтам тянется рукой к уху Сайно, что бы потом аккуратно поправить белую прядь волос за ухо.

Ему больно, ему страшно, он чувствует на себе всю его ненависть. И его это заводит, заводит до болезненого возбуждения. заводит до скулежа, до фейерверка в глазах.