Таких, как он, любить невозможно.

Джисон приходит с работы домой и даже не в состоянии сходить в душ. Минхо ему с этим помогает.

Джисону тяжело было принять свою асексуальность, но ему уже давным-давно нужно было признаться в этом своему парню. Минхо удивляет его в ответ.

Хёнджин — асексуал, а посторонние люди почему-то продолжают думать, что имеют право говорить ему, с кем состоять или не состоять в отношениях. К счастью, у Минхо на этот счет есть свое мнение. // Сынмин слишком часто слышал о себе подобные нелестные комментарии, понять которые не мог. // Феликс устал обжигать о людей, неспособных принять его, но всё ещё пытается найти того самого.

— я неправильный, сынмин? я обманщик? — нет, джисон, — ким вздыхает устало, кутаясь в разноцветный флаг как в одеяло, — ты дурак, — и косится на телефон хана. пропущенный от мамы, три — от чанбина. "эй, ты в порядке?" — тоже от чанбина. нет, черт возьми, совсем не в порядке.

Когда Феликс замечает у Минхо обручальное кольцо, в компании тут же возникают вопросы «кто», «откуда» и «почему они не знали о том, что тот в отношениях».

— Смотри, что ещё взял, — шепчет Чонин, вырывая Хёнджина из его мыслей. Он протягивает другу два кольца с большими карамельками в виде драгоценных камней. — Закрепим наш братский союз, обручившись! Хёнджин давится, но тут же посмеивается, чтобы скрыть замешательство после очередной глупой шутки Чонина. Всегда он так — шутит и шутит, а Хёнджин, может, и правда хочет с ним целоваться и иметь парные кольца. Но и этого достаточно, он знает, что Чонин аромантик, а значит — нечего ловить.

— Он просто очень милый. — Ага, парень, который отшивает девушек направо и налево своим ледяным взглядом, о-очень милый. Он тебе нравится? — Он не асексуал. — Вопрос не в этом. — Я не хочу с ним спать. — Опять же, вопрос не в этом. — Хорошо, да, он мне нравится. Или Джисон убежден, что быть асексуалом — это никогда не иметь романтичных отношений, в которых его будет достаточно. Минхо показывает ему, что все возможно.

для сандэя секс никогда не был потребностью — никогда не был жаждой. скорее — необходимостью. необходимостью, благодаря которой люди оставались с ним немного дольше — ровно столько, сколько ему удавалось скрывать своё абсолютное безразличие к процессу.