Самое первое воспоминание Лютика, связанное с его именем, родилось в оживленной комнате. Он был тогда еще слишком мал для учебы, так что когда среди движущихся тел раздался рык, в котором чудом угадывалось его полное имя, на глаза навернулись слезы – у него не было сил сдержать их. — Юлиан Альфред Панкрац! Голос его матери был резким и неумолимым.

Мерин расхаживал взад и вперед. В лунном свете он действительно соответствовал своему имени – призрак среди живых. Каждый его шаг был легким, и Лютик попробовал представить седло на его спине. Он не смог. Лютик подошел чуть ближе, оставляя между ним и оградой расстояние в пару шагов. Мерин замер и посмотрел на него. Вдруг он начал рыть землю копытом, но когда Лютик так и не двинулся и не издал ни звука, он успокоился. Они смотрели друг на друга в течение нескольких минут, только дыша.

— Просто доверься мне, — уговаривал Лютик, взваливая мягкое седло на спину Пегаса. Мерин сперва уклонялся, но как только предмет был закреплен, он тяжело вздохнул и успокоился. — Это трудно, когда ты вытворяешь такое, — пробормотал Геральт из-за изгороди, глядя за работой Лютика. Кусочки совместной жизни, Лютик едет на Пегасе, поездка превращается в катастрофу, а фрагменты начинают складываться воедино.

— Нет, — повторяет твердо Геральт, будто от этого зависит его жизнь. — Вы не можете быть лучшими друзьями, в последнюю нашу встречу вы терпеть друг друга не могли.

У него за плечами двадцать семь лет бесполезного опыта, разбитое сердце и бар сестры на окраине Уайт-Плейнса, чуть дальше особняка, в котором они выросли.

— Мне жаль, Лютик, — единственное, что может выдавить из себя. Лютик только сжимает плечо на прощание, улыбается грустно. — Мне тоже.

Между ними снова повисла тишина. Снаружи доносился приглушенный лязг тренировочных мечей, и Лютик перевел взгляд на окно, глядя на небо. — Мне… жаль, — произнес Геральт. В голосе слышалось искреннее раскаяние. Лютик глубоко вздохнул и затем слегка наклонился в сторону, прижимаясь плечом к ведьмаку. — Я знаю.