У Хёнджина было тяжёлое детство, поэтому у него развилась гаптофобия — боязнь прикосновений. Хван чудом смог пережить школьные годы, но с поступлением в университет возникла "маленькая" проблема. И эту проблему зовут Ли Феликс, который всё никак не отстанет от Хёнджина, ежедневно нарушая все границы его личного пространства...

— Смотришь, как на икону какую-то, хах. Так раз ты во мне её увидел, малыш, то подойди, помолись, отсоси, что ли. — Я тебе не малыш. Это во-первых. И во-вторых, я задумался, а ты просто удачно попал в моё поле зрения. Вот и всё! — по правде, Феликс засмотрелся на него. Совсем чуть-чуть. Остальная часть головы была забита тем, как бы сейчас не грохнуться в обморок, ведь последний раз он ел вчера утром.

Кто бы подумал, что Феликса будут домогаться среди белого дня? Но вовремя проходящий мимо друг, в которого он тайно влюблён, выручит его. А потом Феликс по неосторожности сболтнёт лишнего и давай сразу краснеть...

по серой безжизненной глади проносятся самолеты, они летят бомбить родной город чонвона. пожар сжирает памятные улицы, на которых они с джеем играли детьми, сбегали от взрослых, целовались глубокой ночью, а потом тащили на носилках тела убитых и скидывали в братскую могилу. проклятая война отняла у них сначала детство, а потом любовь.

В деревне лето ощущается правильно: утро пахнет свежестью мыслей, день насыщенностью событий, вечер усталостью, а ночь ожиданием следующего дня.

мотивы прачечной весны (субъективная сторона преступления).

— Я не курю, — объясняет Чимин, смотря на красный краешек, который съедает бумагу и пускает дым. — А зачем попросил? — Я пропустил последний поезд, — говорит Чимин и рассказывает все, что случилось вечером.

Вкус древесины, корицы и яблок, запечённых в меду, превосходит завтрак. «Норвежский лес» Мураками — перекус напополам с полуденными поцелуями и лекциями. А моральное разложение под Nocturne in E Flat Major заполняет ужин. Я любил тебя. Всё-таки любил.

блажь вперемешку с мясом.

Юнги разбудил искру. Теперь надо будить огонь.

Тэхёна растили и растили в страшном городе Безрыбье — и случайно растлили.