«Мне нужен хозяин в доме, чтобы безжалостный с другими, но ласковый со мной. Надо будет – стану добиваться, если тебе важно, чтобы всё было как у людей. Год, два? Не побоюсь напрячься, — слова господина Чона – гром среди ясного неба: — Я даже не побоюсь тебя полюбить, если это так необходимо».

наши чувства до безумия ранимые

Современный Китай. Утро Вэй Усяня начинается "не с кофе", а с вынужденной командировки на окраину Поднебесной, чтобы разобраться со странным наплывом ходячих мертвецов. И всё бы ничего, но в эту глушь его бросают вместе с одним занудливым, холодным ко всему сущему сухарём Лань Чжанем, с которым его связывают непростые отношения ещё со времён обучения в Академии заклинателей, и которого он не видел уже добрых пять лет...

Чонгук хочет так, чтобы раз и навсегда. Обоюдно, с чувствами и доверием, понимая, что отпустить – значит лишиться шанса обрести собственное счастье. Тэхён, оказавшись запертым в четырех стенах не по собственной воле, его мнения почему-то не разделяет.

Тим сполз по сте­не. Сер­дце дро­жало и ос­та­нав­ли­валось. Он всег­да до ужа­са бо­ял­ся фи­зичес­кой бо­ли и он хо­тел, что­бы Са­ша сам вы­бил свой об­раз из его го­ловы. «От люб­ви до не­навис­ти один шаг, и этот шаг - боль», - ре­шил Тим, уто­пая тогда в ар­кти­чес­ком хо­лоде его глаз. Не выш­ло - лишь гу­бы кро­вото­чили силь­нее, а в го­лове буд­то рой пчел ожил. На гла­за на­вер­ну­лись сле­зы. Тим закрыл голову руками, погружаясь в тишину собственных мыслей. Не сработало.

Два взгляда на тематическую сессию "сверху" и "снизу" у не совсем обычной пары, где настоящего Топа из латентного доминанта сделал его Саб. Для ценителей чистой Темы.

А чтобы ты сделал, если очнулся в странном мире? Гибриде Древнего Рима и… ящеров? Взрослый мужчина попадает в тело подростка и теперь вынужден приспосабливаться и выживать в странном мире. В мире, в котором нет колеса, и все вокруг винят тебя в кровопролитной войне. Никакой магии и волшебства, никаких плюшек в виде сверхспособностей, и единственный человек на которого ты можешь положиться - это ты сам. Единственное что у тебя есть для выживания это здравый смысл и жизненный опыт прежней жизни.

Ребят, вот я — простой парень, обычный студент. Ну, на кой я ему всрался?.. Пока держусь, но все наши считают, что шансов у меня никаких — против такого порочного, настырного. Красивого, как чёрт. И настоебеневшего та-а-а-к... Ох, на что только не согласишься, лишь бы отвалил.

Понятие мании куда шире, чем мы привыкли считать, в большинстве своем одержимость не так уж опасна. Что такого в человеке, коллекционирующем заварочные чайнички или одержимом путешествиями? Другой вопрос, если хочется коллекционировать людей. Или не всех, а одного единственного, зато в полное владение. Держать его что есть сил, завлечь, заворожить, соблазнить и отпустить, когда придет время, или никогда не отпускать. Что важнее: мания или любовь?

Раксаши хищники в масштабах вселенной, их мораль - откуси сколько сможешь. Их нижние живут в жестокой неволе или не живут вовсе. Сможет ли плененная пара смягчить нрав поработителя?

Стах и Шелли в начале отношений, впереди их ждёт раксашский светский сезон, проводимый деспотом раз в семь лет. Трудно обрести удачу, но ещё труднее удержать счастье в руках. Убережёт ли Стах свой рубин от беды?

— У тебя с психикой всё в порядке? — И кто у меня об этом спрашивает? — не остаюсь в долгу, и следующее предложение само спрыгивает с языка: — Пидор с цветной резинкой на голове?

В детстве собаку мечтал завести, но родители не разрешали. Теперь вырос и для дрессировки завёл тебя. Можешь кусаться и лаять.

Роман о любви в декорациях провинциального трэша. У Сереги и так хватало проблем - жизнь в провинциальном городе подкидывает их всем. А когда ты гей и сирота при живых родителях, у тебя мало шансов не вляпаться в неприятности. И главной неприятностью в жизни Сереги становится его любовь к гопнику по имени Илья.

Если жизнь даёт тебе лимоны, делай из них лимонад, верно? А если она подпихивает тебе одного самоуверенного красавчика за другим, то тогда что? Я едва пережил одного Жнецова, куда деться от второго?

— мне есть только один резон кормить ещё один рот на своём корабле, — тэхён скользит подушечкой большого пальца по розовой нижней губе омеги и настойчиво надавливает, обнажая ровные белые зубы. — если этот рот будет занят чем-то полезным.

Думал, когда меня отбрили, что он отрицает и палиться не хочет, что нас ждет какая-то история принятия своих чувств, встреч как бы невзначай, взглядов, пойманных в толпе, и признаний дрожащим голосом — а потом любовь. Выстраданная, крепкая.

Никаких красивых историй. Просто мне было тоскливо, а ему, видимо, скучно.

Илья благоговейно снял тонкие покровы и пододвинул Тимуру первый эскиз. Знаток русского авангарда вдруг вытащил из кармана складную лупу, склонился над изображением. Поцокал. Остальные листы Тимур посмотрел быстро, только завис на последнем. Опять вытащил лупу, пошарил ей по всей поверхности картона. Поднял глаза на притихшего Илью: — Илья, ты же видишь это? — как-то безумно прошептал он. — Вот ведь он! Чёрный Квадрат! Здесь он родился...

...и думать, как младший брат твоего лучшего друга позвонил через неделю после восемнадцатого дня рождения и прошептал: «А теперь я достаточно взрослый, чтобы рассказать, что сейчас делаю под одеялом?..»