Последний лорд — в его руках. Делов-то — избавиться от врага и идти спасать Розу... Но у Итана есть совесть. На свою беду.

Когда Итан впервые отказывает Гейзенбергу в сотрудничестве, он узнает о лорде разрушенной деревушки пару немаловажных деталей: он импульсивный, не воспринимает отказы и... у него есть клыки.

Радостный вскрик замораживается в горле, когда Итан видит его таким – распятым на металле, въевшемся в плоть, наполовину вросшим в железки, как гребаный Иисус на кресте. Он видел ужасные облики других Лордов, поэтому внутренне готовил себя к чему-то такому, но Карл не выглядит мерзко или страшно, просто… больно. Пиздецки больно – Итан читает это в его светлых глазах, понимает по тому, как сведены брови.

– Знаешь, а я мог бы тебя отпустить! – ликующе восклицает Гейзенберг, жадно глядя на него. – Если ты… удовлетворишь мое любопытство.

У Карла болит давнее, мёртвое и крепко вросшее в плоть и душу. У Итана же боль маячит перед носом здесь и сейчас в минутах собственного бессилия и утрате самого ценного. Век одиночества против трёх лет и недели, единый ритм сердца на двоих и алкогольная горечь на языке.

- Не знал, что тут уже занято, - с улыбкой произнес Гейзенберг. Парень не мог оторвать взгляда от его клыков, совсем не похожих на человеческие. В голове в ту же секунду появилось множество вопросов касательно них, которые он предпочел оставить при себе. - Не против, если я присоединюсь, - мужчина явно не спрашивал, а скорее поставил перед фактом, потому что сразу же после своих слов, не дожидаясь ответа, он двинулся ближе к Уинтерсу.

Каждая встреча Итана с Карлом сопровождается вспышкой чего-то непонятного внутри. Непонятная зависимость. Ненависть между ними взаимна, но сильна на столько, что "от ненависти до любви один шаг"!

Долгострой, ребят.

Мы из стали и плоти. Карл чувствует утробное урчание, даже не поворачиваясь. Вязкая черная жидкость стекает с потемневших кончиков пальцев. То, что стало с Итаном, рывком сокращает дистанцию с неподвижной целью, сбивая Гейзенберга с ног и прибивая его монструозной рукой к холодной земле. — И тебе привет, Итан. — хрипит он; дышать в таком состоянии, когда чужой вес сдавливает легкие, достаточно трудно. Уинтерс рыкнул, отчего широкая мужская грудь завибрировала. — Как… вернуться…? Тело…

Не знаю, почему всё вышло так, как вышло. Просто я доверился, желая познать вкус свободы — недоступной ранее, внезапно горькой и с оттенком металла. Ебучий Уинтерс, всё из-за него.