Немо уже не мог быть уверен ни в своём отношении к новоиспечённым соратникам, ни в том, кем он, собственно, является. Масла в огонь подливал Яков, навязчиво преследовавший парня с обвинениями, куда бы тот ни пошёл. Да что, чёрт возьми, этому седому нужно?!

Застегнув брюки и поправив светлый пояс, парень вышел с архива. Может ли Яков оставить меня здесь? Такая мысль пришла только после его ухода и радости не вызывала. Однако она не подтвердилась, через пару минут Яков скользнул в архив и, порывисто накрыв мои губы своими, вложил мне в ладонь пачку салфеток, а следом быстро слинял. Вот же… помощник.

Яков кладёт недавно пожатую шпионом руку на щеку и тихо вздыхает, признаваясь самому себе в том, что отдал бы всё, лишь бы Немо снова к нему прикоснулся.

Яков зажал нос, тяжело вдыхая. Голова начала кружиться от сладкого медового аромата, а ноги свело. Нужно добраться до двери и запереться, пока проблема не усугубилась из-за чьего-то любопытного носа. Дверь раскрылась прямо перед затуманеным взором алхимика. "Ты в порядке?" Яков был готов умереть на месте, слыша знакомый голос. Не рой другому яму, сам в неё попадёшь.

Яков хмуро посмотрел на Хельгу. Та равнодушно продолжила своё дело. "Ты изменился, Яков"

Яков ни за что бы не согласился играть с остальными в бутылочку. Но раз уж они застряли и Руф заставила всех в этом участвовать, то выбора нет. Ему остаётся только молиться, что бутылочка не укажет на него. И уж тем более на этого шпиона Немо.

У Немо тактильный голод, а Яков снова сам не может уснуть и не даёт сделать это товарищу.

– Ага, Мистер Шпион, что же ты здесь вновь вынюхиваешь? – достаточно тихий, слегка игривый знакомый голос прозвучал со стороны двери.

Что было, если бы ты начал доверять мне?

Яков не доволен, на нём остаётся всё больше следов. А вот Немо, кажется, всё устраивает, включая невероятные губы Якова.

Как!? Как можно было оказаться в такой ситуации!? Я взглянул на Якова, что заставлял меня продолжать, пока в полуметре от нас были чёрные ботинки Вагнера.

Это ужасно неправильно. Он не должен возбуждаться от подобного, не должен растекаться лужицей по полу, когда его буквально ни во что не ставят, ни о чем не спрашивают, лишь берут так, как им нравится. Но Сяо порочен. Порочен настолько, что подобное отношение для него едва ли не единственно правильное. И это слащавое «куколка», слетающее с тонких, изломанных ухмылкой губ, — лишнее подтверждение тому, что Сяо на это время лишь игрушка для них обоих.