У всех правителей и государств есть период расцвета, но он неминуемо ведет к краху. Достигая высшей точки на небе, даже солнце начинает свое медленное падение. И что останется, когда оно упадет? Однако пока Сяньлэ и императорская столица цветут пышно, как юное дерево весной.

Он все еще не в состоянии открыться и довериться целиком, но Фэн Синь этого и не требует. Фэн Синь, кажется, доволен компанией любого Му Цина, как честного и умиротворенного, уязвимого и притихшего, так и саркастичного и колкого, закрывающего от чужого взора все самое чувствительное. Му Цин прощупывает почву и недоверчиво топчется на одном месте месяцами, прежде, чем ступить дальше, не способный так скоро принять ее твердость и надежность.

Посмотрите только — как быстро можно из самородка превратиться в тонкий золотой листок, если идти по головам.

Среди небожителей тоже есть верующие в нечто свыше.

Это уже было, как ритуал. Матери поют детям на ночь колыбельные. Фэн Синь осыпал Му Цина ругательствами и проклятьями, когда латал его раны. Что человеком, что богом.

У Фэн Синя чувства, а у Му Цина данный сотни лет назад обет. Но мешает не он. Мешают гордость и упрямство.

Оказалось, что одного разговора над лавовой рекой недостаточно, чтобы создать дружеские отношения. (Или благодаря Се Ляню попавший под проклятья Фэн Синь стал ребенком и теперь считает Му Цина лучшим другом. Му Цин в ужасе.)

Мужчины грубые и отвратительные. Фэн Синь даже не смотрит в их сторону, но Му Цин — совсем другое.

Все началось с того, что на праздник Середины Осени дворец Сюаньчжэня не получил ни одного небесного фонарика. Да, именно — ноль.

Они смотрят друг на друга, кажется, целую вечность. Се Лянь, как и восемьсот лет назад, обнимается, крепко зажмурившись, и потому не видит, как Фэн Синь одними губами спрашивает «Можно?» и после долгой паузы получает маленький, еле заметный кивок. Он прижимается аккуратно, обхватывает руками бережно, и Му Цин, напрягшийся в этот момент, позволяет себе вновь немножко расслабиться. Не полностью, но насколько вообще может. Он старается. [Сяньлэ трио и немного комфорта для Му Цина]

Каждый в Небесной Столице с уверенностью сказал бы, что Генералы Наньян и Сюаньчжэнь не переваривают друг друга и едва терпят общество соперника, находясь с ним в одном зале или сталкиваясь на главной улице. Никто и не подозревал, каким лекарством, несмотря на эту нескончаемую войну, они становились друг для друга в моменты, когда боль и сожаления лишали их брони и оружия.

Все пророчили ему вознесение. Его мать до самой смерти говорила об этом. Она ушла, уверенная в том, что путь Му Цину — лишь на Небеса. Но Небес не случилось.