Интересно, что будет, если коснуться живой звезды? Или, ещё лучше, поцеловать её?

И Кафка понимала, как ее от этого запаха ведет. И она, словно собака, готова ходить за ним по пятам. И от этого некуда бежать, даже если она поймет, что уже ею больна.

Химеко научилась готовить идеальный, прекрасный кофе. Кофе такой, что в очередь была готова выстраиваться вся семья Звездного экспресса, и путь к отдельным предпочтениям каждого женщина находила и без тени усилий. Но всем ведь известно, что любые великие достижения скрывают за собой тьму ошибок, бесконечность новых смелых попыток превзойти себя и стать на ступеньку выше? Если есть любители нынешнего кофе производства Химеко, значит есть и жертвы прошлого...

Кафка ещё несколько секунд постояла там, потом покачала головой, позволив нежной улыбке расплыться на ее лице. она была уверена, это был первый, но явно не последний раз.

Созвездия блеском отражались в ее глазах с мастерски замаскированными синяками – последствиями двухнедельной бессонницы.

— Кафка… — Да…? — слегка наклонила голову набок, сверкнув глазами. — Ты решила? Этот вопрос волновал Химеко всю последнюю неделю. Она собиралась отправляться в своё путешествие на Звёздном экспрессе. Если раньше они виделись не так часто, то сейчас эта возможность будет сведена к минимуму, если не к нулю. И что тогда? Ей не хотелось об этом думать. Но ей также нужны были попутчики, и она знала, что Кафка очень заинтересуется этой возможностью.

Химеко позволила себе усмешку и быстрый изучающий взгляд. Открытые плечи, ровная осанка, расслабленный вид. Даже скованная наручниками Кафка излучала опасность.

Химеко вздыхает. Кафка прекрасно знает – её волнует не этот глупый диалог и даже не её собственное будущее. Ей просто хочется узнать, почему вдруг Кафка не собирается давать конкретного ответа.

Когда след добычи исчезает, охотник должен быть осторожным.

Прежде враждебный и демонстративно отстранённым взгляд, недовольное выражение лица и шумный вздох, сменились умоляющими глазками, красным от смущения лицом и стонами.

Это становилось надоедливой, неправильной привычкой, идущей наперекор всем принципам.

— А вы, полагаю, владелица кофейни, — тянет Кафка голосом мягким и сладким, как перезрелые ягоды, — Химеко, верно?