14-й год правления императора Чэнхуа

Наступил десятый день первого лунного месяца двадцать третьего года правления Чэнхуа. Это мог быть обычный день, если бы накануне не произошло одно очень значимое событие. Драгоценная супруга Вань скончалась. Многие чиновники узнали об этом лишь когда явились утром на службу. В отличие от множества никому не известных наложниц в гареме, госпожа Вань занимала особое место в сердце императора, а потому известие о её смерти всех потрясло. Драгоценная супруга Вань больше десяти лет была главной в гареме и за это время не сделала ничего, что было достойно похвалы. Напротив, она создавала множество проблем, включая низложение первой императрицы и многочисленные попытки избавиться от наследного принца. Все эти смуты возникали из-за неё. Мало кто мог изобразить печаль при этом известии. Хотя Лю Цзянь и Сюй Пу ничего не высказали вслух, в душе им показалось, что это отличная новость. Они предполагали, что после смерти госпожи Вань многие проблемы решатся сами по себе, в том числе и намерение императора свергнуть наследного принца. Его настойчивость была вызвана стремлением угодить госпоже Вань, и теперь, когда её не стало, больше некому уговаривать его это сделать. Влияние клана Вань значительно ослабнет, а значит, все беды наследного принца наконец останутся позади. Но не успели они с облегчением выдохнуть, как снова случилось кое-что неожиданное. Император пожелал дать госпоже Вань титул императрицы посмертно. Когда Вань Ань сообщил об этом намерении императора в ходе заседания, Кабинет министров взорвался от возмущения. Император уже не в первый раз пытался это сделать. Ещё при жизни госпожи Вань, задолго до этого дня, когда Его Величество только взошёл на престол, ему не терпелось сделать свою любимую женщину императрицей, но он столкнулся тогда с противодействием со всех сторон. Сильнее всего возражала его мать, вдовствующая императрица Чжоу. Причин для этого было много, и нет смысла сейчас их перечислять. Главное, о чём следует знать, это то, что император тогда был ещё очень молодым и нерешительным — ещё более нерешительным, чем сейчас, он не смог настоять на своём, и ему пришлось избрать себе другую императрицу. Но вскоре между императрицей У и госпожой Вань произошёл конфликт, и император воспользовался возможностью низложить императрицу У. Тогда он во второй раз попытался сделать императрицей госпожу Вань, и снова встретил яростное сопротивление. Ему ничего не оставалось, кроме как смириться и уступить. Третья попытка случилась после того, как госпожа Вань родила ему сына. Он даровал ей титул драгоценной супруги и обещал, что низложит вторую императрицу Ван и наделит госпожу Вань новым титулом после того, как их сын будет объявлен наследником трона. Но Небеса решили иначе. Их маленький сын умер в младенчестве, и их планам снова не суждено было сбыться. С тех пор прошло уже много лет, но старые придворные сановники ещё помнили, как старался император ради госпожи Вань. Неожиданно проблема вернулась. Хотя госпожа Вань уже покинула этот мир, но он по-прежнему желал видеть её императрицей. Это противоречило всем известным правилам. В династии Мин существовала система, при которой большинство мест в императорском гареме доставалось добродетельным девицам из скромных семей, происхождение которых не имело значения. Но проблема с госпожой Вань заключалась не в знатности рода, а в том, что она была дочерью преступника и по этой причине была отправлена в гарем в качестве служанки. Волей судьбы получилось так, что она стала прислуживать императору, который был тогда ещё наследным принцем. Эта рыба смогла перепрыгнуть через Ворота Дракона и сама стать драконом. Невозможно было сказать, что её род был добродетельным, у самой госпожи Вань тоже не было особых заслуг, да и матерью наследника она не стала, так что совершенно не соответствовала требованиям, чтобы стать императрицей. Поэтому Лю Цзянь немедленно возразил, приведя все вышеназванные причины, и в конце заявил: — Юаньвэн, не забывай, что даже мать наследного принца носит всего лишь титул добродетельной супруги! Хотя сын госпожи Цзи теперь был наследным принцем, его мать всё же не удостоилась титула императрицы. Император посмертно даровал ей титул достопочтенной добродетельной супруги, и Лю Цзянь имел в виду, что если даже мать наследника трона не стала императрицей, то как госпожа Вань может претендовать на этот титул? — Зачем так волноваться? Этот вопрос ещё только обсуждается, — сдержанно и спокойно отозвался Вань Ань. — Кабинет министров стоит во главе государственного аппарата, и ни одно дело не решается без нас. Лю Сисянь, ты уже не молод. Почему ты до сих пор так горяч, разве ты не знаешь правил? Лю Цзянь задохнулся от возмущения, закатил глаза и, на время утратив дар речи, молча в гневе опустился на своё место. После того, как Лю Цзянь получил отпор, атмосфера в Кабинете министров застыла, никто больше не желал высказать свою позицию. Особенно второй министр Лю Цзи. Хотя Вань Ань и сказал, что это только обсуждение, все понимали, что теперь, когда император убит горем из-за смерти госпожи Вань, вряд ли кто решится с ним спорить. Такого наглеца он тут же в гневе растерзает. Хлопковый Лю был полон решимости не вмешиваться в этот вопрос. Окинув взглядом кабинет, Лю Цзянь понял, что кроме него самого больше некому противостоять Вань Аню. Сюй Пу мог успешно действовать, но не мог убедительно говорить. Даже если тому хотелось помочь, при всём желании он не знал, как это сделать. — Смерть человека подобна угасанию светильника, — сказал Пэн Хуа. — Моё мнение таково: драгоценная супруга уже скончалась, и Его Величество поступает так, как любой бы сделал на его месте. Если это сможет утешить Его Величество, то почему бы и нет? Лю Цзянь усмехнулся: — А как же быть с добродетельной супругой, матерью наследного принца? В таком случае, она тоже должна получить титул императрицы, иначе каково будет положение принца? — Ты не прав! — разозлился Инь Чжи. — Наследный принц остаётся наследным принцем, независимо от того, какой титул получит его мать. Этого никто не изменит. Его Величество очень любил драгоценную супругу Вань и не раз хотел сделать её императрицей при жизни. Если такое решение утешит Его Величество, зачем возражать? Его Величество сейчас в большой печали, а ты пытаешься препятствовать ему. Надеешься, что он разозлится до смерти, и твоё желание посадить на трон наследного принца исполнится раньше времени? — Что за чушь ты несёшь! — в гневе вскинулся Лю Цзянь. — Устроил склоку на ровном месте! Несмотря на обуявшую его злость, Лю Цзянь сейчас очень отчётливо понимал, как незаменим был Тан Фань в Кабинете министров. В прежние времена Тан Фань бы разгромил клан Вань своим красноречием. Разве посмел бы тогда этот мерзавец Инь Чжи раскрывать свой рот?! Но без поддержки Тан Фаня Лю Цзянь и Сюй Пу явно проигрывали в словесной схватке. Заметив, как Лю Цзянь ёрзает от переполнявшего его гнева, Инь Чжи чуть заметно усмехнулся, втайне гордясь собой. На самом деле, присвоение госпоже Вань посмертного титула было лишь прикрытием. Но эта идея успешно отвлекла внимание Лю Цзяня и Сюй Пу. В скором времени весть о том, что император собирается даровать почившей драгоценной супруге титул императрицы, распространится по всей столице подобно лесному пожару, и все противоборствующие стороны при Дворе будут вовлечены в это дело. Кто-то одобрит такое решение, кто-то примется спорить, кто-то сохранит нейтралитет, кто-то постарается угодить императору, а кто-то просто посчитает необходимым высказать своё ценное мнение. Все будут так заняты этим вопросом, что позабудут о наследном принце. Видя, что стороны готовы учинить ссору в Кабинете министров, Лю Цзи спокойно спросил: — А что об этом думает вдовствующая императрица? Одной фразой он подчеркнул ключевой момент. При жизни госпожи Вань вдовствующая императрица Чжоу яростно возражала против того, чтобы дать той титул императрицы. Теперь, когда госпожа Вань мертва, она тем более будет возражать. Лю Цзи поспешил напомнить об этом обстоятельстве и тут же добавил: — Ну конечно, вдовствующая императрица ни за что этого не одобрит. — Души сына и матери тесно связаны, — многозначительно заметил Вань Ань. — Вдовствующая императрица не выдержит глубокой скорби Его Величества. Мнения министров Кабинета разделились, им не удалось достичь согласия и прийти к общему решению, так что всё утро было потрачено на пустые споры. Ближе к полудню Вань Ань объявил об отложении заседания, и министры один за другим покинули зал, собираясь отправиться на обед. Лю Цзянь окликнул первого министра: — Юаньвэн! Сюй Пу дёрнул его за рукав, призывая не действовать импульсивно, но Лю Цзянь сделал вид, что не заметил и чётко проговорил, глядя в глаза Вань Аню: — Будучи министром, следует думать о своём добром имени, которое останется потомкам. Нельзя делать то, о чём придётся пожалеть, ради краткосрочного успеха! В обычной ситуации Вань Ань просто прошёл бы мимо, игнорируя эту провокацию, но сейчас он остановился, махнул рукой Пэн Хуа и остальным, жестом велев им выйти, и, усмехнувшись, спросил: — Что значит, придётся пожалеть? Кто ты такой, чтобы учить меня, как должен действовать министр? Пренебрегать волей и желанием императора — это, по-твоему, правильный путь министра? Лю Цзянь сердито буркнул: —- Чтобы быть хорошим министром, нужно не угождать, а давать верные советы! Если слова или поступки императора неуместны, его министры должны направлять его советами, чтобы его совесть была чиста перед небом и землёй и он мог достойно править своим народом. Как государственные служащие, мы должны помогать государю мудро управлять страной, а не услаждать его уши лестью! Вань Сюньцзы, загляни в свою душу и скажи, достоин ли ты быть первым министром и советником императора? — Наглец! — Такие слова разозлили бы даже глиняного истукана, а Вань Ань вовсе не был глиняным истуканом. Он знал, что многие за спиной критикуют его, но одно дело — ругать втайне, когда он этого не слышит, и совсем другое — высказать всё в глаза. Такое случилось с ним в первый раз. — Что ты вообще можешь знать о том, как быть первым министром! Не тебе судить, что и как я делаю! Думаешь, что сможешь заступиться за наследного принца? Тогда поспеши, пойди к Его Величеству и поспорь с ним, если тебе жизнь не дорога! Ты, дынное дитя икры! Даже арбуз из Дасина умнее тебя! Вань Ань был родом из Мэйчжоу. В тех краях люди из народа частенько так ругались. Однако, войдя в Кабинет министров, Вань Ань уже долгое время не позволял себе подобных выражений. Похоже, сейчас Лю Цзянь разозлил его настолько, что он невольно вспомнил родной диалект. Хотя Лю Цзянь понятия не имел о том, что значит «дынное дитя икры», по тону Вань Аня легко было догадаться, что это ругательство. Он тотчас побледнел от гнева и закатал рукава, собираясь ответить на чистом ханьском языке, но Сюй Пу успел его удержать: — Тише! Успокойся! Он сам не знал, где нашёл достаточно сил, чтобы вытащить Лю Цзяня из зала, прервав поток взаимных оскорблений, готовый перерасти в драку между почтенными министрами Кабинета. — Что ты меня держишь?! Я его сейчас отругаю так, что до смерти будет помнить! — возмутился Лю Цзянь. Оказавшись наконец на улице, он сердито отбросил руку Сюй Пу. — И чего ты этим добьёшься? — горько улыбнулся тот. — Всё равно ничего не исправишь, только людей насмешишь, если об этой стычке станет всем известно. Первый министр и старейшина Кабинета ругаются, как простолюдины! Тебе не жаль свою репутацию? — Но ты ведь слышал, что он сказал! — продолжал бушевать Лю Цзянь. — Бесстыжий подхалим! Что бы ни пожелал император, он со всем соглашается, этот убогий советник! Ну какой из него первый министр? Правильно люди говорят, что он только и может кивать и кланяться, у него даже нет собственного мнения! Какой позор для Кабинета министров! — Забудь об этом. — Сюй Пу вздохнул. — Если даже вдовствующая императрица смирилась, то какой смысл нам так отчаянно спорить? Похоже, на этот раз Его Величество решился и будет стоять до конца. Не знаю, каким зельем госпожа Вань его околдовала, что даже после её смерти он так её обожает? Лю Цзянь скривился: — Ну разве он её так уж обожает? Если бы обожал, давно бы сделал её императрицей и не обращал ни на кого внимания. А теперь она даже мёртвая создаёт не меньше проблем, чем живая! Как же это раздражает! — Твой язык и правда ядовит! — Сюй Пу слегка изменился в лице. — Мне ты ещё можешь такое сказать, но не вздумай ляпнуть кому-нибудь другому! — Да знаю! Я не дурак, чтобы говорить такое посторонним, — нетерпеливо фыркнул Лю Цзянь. — Но если бы не ты, я бы отругал этого черепашьего внука, как надо! — Никак не можешь забыть? — Сюй Пу беспомощно вздохнул. Лю Цзянь закатил глаза: — Такое забудешь! Что это ещё за «дынное дитя икры»?! И «арбуз из Дасина»! Я невероятно зол. Пойду-ка обратно и отругаю его в ответ! Сказав это, он развернулся, намереваясь пойти в зал заседаний. Сюй Пу быстро ухватил его за руку. — Да нет же! Хватит! Ты его и так достаточно грубо обругал! — Но я ещё ничего ему не сказал на диалекте провинции Хэнань! Сюй Пу: … Он почувствовал беспомощность, но вдруг увидел, как Лю Цзянь резко остановился. Решив, что тот всё же внял его совету, Сюй Пу поторопил: — Пойдём! Пойдём отсюда скорее! Мне нужно во второй половине дня быть на службе. Не злись так, оно того не стоит! — Ты хорошо помнишь слова, которыми он ругал меня? — внезапно спросил Лю Цзянь. — Помню. А что? — Повтори это, а я послушаю ещё раз. Сюй Пу подумал, что он, должно быть, свихнулся, и с трудом вернув себе дар речи, негромко сказал: — Не надо. Это очень плохие слова. Ты на них помешался, что ли? — Да нет же, нет, — помотал головой Лю Цзянь. Не понимая толком, для чего это нужно, Сюй Пу проговорил, подражая голосу Вань Аня: — Дынное дитя икры?.. — Нет, не то. Ещё раньше, что он до этого сказал? Сюй Пу на мгновение задумался: — Ещё раньше? Он сказал, что не твоё дело его судить, и ещё, что ты думаешь, будто сможешь заступиться за наследного принца… Вот это? Лю Цзянь нахмурил брови: — Мы спорили этим утром о титуле императрицы для госпожи Вань. С чего он вдруг вспомнил о наследном принце? — Возможно, это случайно с языка сорвалось? — Сюй Пу в недоумении пожал плечами. — Просто так сорвалось? — с сомнением переспросил Лю Цзянь. — А может, это был какой-то намёк? — Это вряд ли. Лю Цзянь задумчиво покачал головой и пришёл к выводу, что сам всё равно не сможет разобраться. — Ладно, не бери в голову. Пусть лучше Тан Жуньцин ломает себе мозг. Сюй Пу устало улыбнулся: — Как бы ни был талантлив Жуньцин, он не сможет помешать Его Величеству сделать госпожу Вань императрицей посмертно. Думаю, будет надёжнее сначала заручиться в этом вопросе поддержкой вдовствующей императрицы! — Правильно, — согласился Лю Цзянь. — Тогда пойдём прямо сейчас во дворец Жэньшоу! — Да? А как же обед? — Какой ещё обед? Поедим, когда вернёмся! — Ладно, ладно, не надо меня тянуть! Помедленнее, не спеши так! — взмолился Сюй Пу. — Я ведь уже не молод и не вынесу такого темпа! …… Слухи о ссоре Лю Цзяня с Вань Анем быстро разлетелись по столице. Такое событие было редкостью. В Кабинете министров всегда существовали разногласия, но до такой откровенной стычки дело, как правило, не доходило. Однако по сравнению с намерением императора провозгласить госпожу Вань императрицей, это были сущие пустяки. Среди чиновников и в народе разгорелось немало споров, и многие цензоры уже готовились строчить свои доносы и прошения ко Двору. Тан Фань, естественно, слышал об этом, но не придавал значения слухам до тех пор, пока вечером в дом Тан не явился Лю Цзянь и рассказал ему обо всём, что произошло в Кабинете министров. — На самом деле, поначалу я не воспринял его слова всерьёз, — сказал Лю Цзянь, сам не веря, что сегодня утром так страшно разозлился. — Вань Сюньцзы давно уже отличается своим бесстыдством. Но когда я вернулся и всё хорошо обдумал, то понял, что лучше будет обсудить всё с тобой. Хотя, возможно, я просто надумал лишнего на пустом месте… — Арбуз из Дасина? — Тан Фань задумчиво повторил эти слова. — Почему вдруг Вань Ань без всяких причин вспомнил о Дасине? — Разве это не ругательство, чтобы посильнее задеть меня? — Лю Цзянь выглядел смущённым. Тан Фань некоторое время молча размышлял, но так не до чего и не додумавшись, покачал головой: — Да, должно быть, это просто ругательство. Не вижу здесь ничего особо странного. Лю Цзянь вздохнул с облегчением: — Ну, если ты не видишь, то и хорошо. Вань Сюньцзы человек коварный и осторожный, и я просто боялся, что он хотел на что-то этим намекнуть. Но, похоже, я слишком много рассуждаю! Поскольку было уже поздно, Лю Цзянь поспешил откланяться, и Тан Фань лично проводил его до порога. Но вместо того, чтобы вернуться домой, он направился в соседний дом Суй. Суй Чжоу видел, что к Тан Фаню зашёл Лю Цзянь, поэтому сам не пошёл к нему в гости. Увидев пришедшего Тан Фаня, он спросил: — Он уже ушёл? — Ушёл, — Тан Фань коротко кивнул. Он был немного рассеян, обдумывая то, что только что услышал от Лю Цзяня. Суй Чжоу не мог не заметить его задумчивости: — Что-то случилось? — Что может быть странного в арбузе из Дасина? — отозвался Тан Фань вопросом на вопрос. Суй Чжоу был озадачен: — Где ты взял арбуз в такое время года? Тан Фань понял, что излагает мысли как-то неправильно, и спросил по-другому: — В уезде Дасин растут арбузы? — Растут, должно быть. — В каждом доме их выращивают? — Не знаю, — честно признал Суй Чжоу. — Но Сюэ Лин родом из Дасина. Могу завтра спросить у него. — Мне нужно сейчас. Такое нетерпение было для Тан Фаня непривычным. Напротив, обычно осторожность и предусмотрительность помогали ему в решении многих дел. Суй Чжоу, который был с ним рядом во многих переделках, хорошо это понимал. Этих двоих объединяло теперь такое молчаливое взаимопонимание, что им не нужно было лишних слов. Поэтому, услышав Тан Фаня, Суй Чжоу молча поднялся и отправился на поиски. Сюэ Лина они нашли довольно быстро. Тот проводил вечер с товарищами за чашей вина в заведении, которое частенько посещал. В его голове ещё шумел алкоголь, и он почувствовал неловкость, когда начальник неожиданно позвал его к себе домой. Однако, ни Суй Чжоу, ни Тан Фаня такие мелочи не волновали. — Дасин? — Сюэ Лин не мог скрыть удивления от того, что Суй Чжоу позвал его среди ночи по такому странному поводу. — Этот уезд и правда богат своими фруктами. Большая часть арбузов и винограда для Двора выращена в Дасине. Сосед этого подчинённого в родном городе как раз выращивал дыни, но мне доводилось слышать, что они не приносят хорошей прибыли. Чиновники платят мало, а продать урожай торговцам не так то просто. Он не понимал, что именно хочет услышать Тан Фань, и потому рассказывал всё, что знал. В его словах не было ничего необычного. Тан Фань нахмурился: — И это всё? Никаких слухов, имеющих отношение к Вань Аню? — Нет, — после недолгого раздумья Сюэ Лин покачал головой. Тан Фань ощутил разочарование. Он не мог придумать, о чём ещё спросить Сюэ Лина, и решил, что, скорее всего, они с Лю Цзянем просто слишком много надумали, тогда как слова Вань Аня были обычным оскорблением, брошенным в гневе. — О, точно! — вдруг воскликнул Сюэ Лин. — Я слышал, что не все, кто выращивает дыни, терпят убытки. Одна семья живёт по соседству с загородным поместьем Вань Туна, и им как-то удалось наладить с ним связи. Поэтому, когда чиновники закупали дыни для Двора, цену им платили заметно выше, чем остальным продавцам. — Ты говоришь, у Вань Туна есть своё поместье в Дасине? — душа Тан Фаня затрепетала. Сюэ Лин кивнул: — Да, но он редко там бывает. Ходят слухи, что в этот дом ссылают его наложниц, попавших в немилость, и он лишь изредка заезжает туда. Услышав это, Тан Фань нахмурился. Если слова Вань Аня действительно были намёком, то не об этом ли он хотел им сказать? Но почему этот намёк Вань Ань адресовал Лю Цзяню? Он был уверен, что Лю Цзянь всё равно посоветуется с Тан Фанем, когда не сможет сам догадаться? Но разве Вань Ань и Вань Тун не плывут в одной лодке? Зачем ему это делать? Даже если в загородном доме Вань Туна что-то происходит, какое отношение это может иметь к наследному принцу? В голове крутилось слишком много вопросов. Каким бы сообразительным ни был Тан Фань, он всё же не мог сходу разобраться во всей этой запутанной истории. Он повернулся к Суй Чжоу: — Как ты считаешь, Вань Ань действительно на что-то нам намекает? Суй Чжоу задумался и вдруг ни с того, ни с сего заговорил совсем о другом деле: — Когда ты разоблачил в Сучжоу Чэнь Луаня, и Шан Мин тоже оказался замешан в его махинациях, Хуай Энь и Ван Чжи воспользовались случаем, чтобы отстранить его от должности главы Восточной Ограды. Император их поддержал, и Вань Ань, видя, куда поворачивается дело, тоже выразил согласие. Вань Тун тогда был в ярости и публично обматерил Вань Аня, но позже они помирились. Тебя тогда не было в столице, поэтому ты не знаешь. Глаза Тан Фаня вспыхнули: — Ты хочешь сказать, что Вань Ань не так уж верен клану Вань, и у него могут быть свои планы? — Его планы заключаются в том, чтобы угодить императору и сохранить своё богатство, — ответил Суй Чжоу. — Поскольку император почитал драгоценную супругу Вань и делал всё, что та говорила, Вань Ань последовал его примеру. Но если однажды Его Величество отвернётся от Вань Туна, он точно не останется на его стороне. — Губы Суй Чжоу изогнулись в насмешливой улыбке, но он не рассмеялся вслух. — Такие люди могут разделить с тобой лишь успех и богатство, но не опасности и невзгоды. Мог ли первый министр Вань Ань разделить с соратниками трудности и проблемы, следовало беспокоиться Вань Туну, а не Тан Фаню и Суй Чжоу. Но Тан Фань уловил в этих словах скрытый смысл: возможно, Вань Ань обругал Лю Цзяня намеренно, преследуя некую цель, а вовсе не поддавшись приступу гнева. Но оставалась ещё одна проблема… — Даже если предположить, что загородное поместье в Дасине скрывает какие-то тайны, нельзя просто ворваться туда и устроить обыск. — Тан Фань нахмурился. — И что будем делать, если ничего там не обнаружим? — Вообще не вопрос. Предоставь это мне. — Суй Чжоу повернулся к Сюэ Лину и распорядился: — Ступай собери наших братцев. Сюэ Лин, услышав его слова, не испугался и не стал мучиться сомнениями. Напротив, ему не терпелось всё выяснить, и он взволнованно уточнил: — Пойти и перевернуть вверх дном поместье этого черепашьего внука? — Так и сделаем, — Суй Чжоу кивнул. — Только скроем свои лица. — Не беспокойся, старший брат! — Сюэ Лин рассмеялся. — Если возьмёшь меня с собой, мы отлично справимся! Братцы давно мечтают проучить этого ублюдка, который постоянно нас притесняет, пользуясь своим положением! Его тон скорее напоминал не служащего Императорской Стражи, а разбойника, жаждущего разорить чей-то дом. Уезд Дасин расположен в пригороде столицы и относится к префектуре Шуньтянь. Но как бы близко он не находился к столице, всё же это была провинция, и вечерами здесь было тихо, а с наступлением темноты жизнь полностью замирала. Ночь выдалась безветренная, и казалось, что деревья вокруг скованы льдом — так они были неподвижны и бесшумны. В это время года не слышно было ни птиц, ни стрекота насекомых, которые нарушали тишину летними ночами. На улице стоял лютый мороз, и все, у кого был свой дом, стремились укрыться в его тепле, закутавшись в одеяла, а женщины и дети грелись у печки-кана, создававшей уют среди суровой зимы. Загородный дом, расположенный у реки Далун, не был исключением. Хотя среди дня он выглядел красивее и величественнее, чем окружавшие его крестьянские домишки, сейчас ночная тьма полностью поглотила его. Последняя свеча в одной из комнат погасла, и особняк погрузился в глубокий сон. И вдруг тишину прорезал женский крик! Барышня Мань, крепко вцепившись в одеяло, с ужасом смотрела на стоявших перед ней незнакомцев. Факелы в их руках ярко освещали комнату, и в их свете она видела, что все они с головы до ног одеты в чёрное, только глаза оставались открыты — жестокие, злые глаза, сразу дававшие понять, что от их обладателей не стоит ждать пощады. Барышня Мань была не единственным человеком в доме, кто поднял крик, но все они ничего не могли поделать, кроме как кричать. — Да вы знаете… знаете, что это за дом?! Это поместье командующего Императорской Стражи! Как вы посмели сюда вломиться, вам разве жить надоело? Убирайтесь сейчас же! — голос женщины дрожал, но она надеялась, что имя Вань Туна их испугает. Её ждало разочарование. Вместо того, чтобы слушать её крики, люди в чёрном принялись молча обыскивать комнату. Барышня Мань была одной из наложниц Вань Туна. Её отослали сюда несколько лет назад, когда она впала в немилость у своего господина. Все обитательницы поместья примерно так сюда и попали. Они знали, что ничего не смогут изменить до конца своей жизни, но такова была их судьба: проводить здесь унылые дни и ночи в ожидании редких визитов Вань Туна, когда его одолеет похоть. Но примерно полгода назад ситуация изменилась. В поместье без всяких видимых причин вдруг появилось большое число охранников, и без того узкий круг занятий барышни Мань и других женщин сократился до прогулок по заднему двору. Им запрещено было выходить из дома и покидать женские покои. Вань Тун стал приезжать намного чаще, но по-прежнему почти не заходил в заднюю половину дома. Наложницы, подобные барышне Мань, медленно увядали, будто всеми забытые цветы. Одна из сестриц барышни Мань, не вынеся одиночества, попыталась соблазнить одного из охранников, но Вань Тун узнал об этом и велел забить её до смерти палками. Барышня Мань хорошо помнила звуки ударов и пронзительные крики. С той поры передний двор стал запретной территорией. Но сейчас незнакомцы в чёрном свободно вошли на женскую половину дома и никто их не остановил. Охранники, казалось, ничего не видели и не слышали, как будто все поумирали. Хотя, возможно, они и в самом деле были уже убиты. Сердце барышни Мань забилось в предвкушении. Судьба давала ей шанс навсегда сбежать из этого дома. — Эй… вы что-то ищете? Она была уже в постели, когда ворвались эти люди, и на ней оставался лишь лёгкий дудоу, но незнакомцы даже не взглянули на её прелести. Очевидно, они пришли не для того, чтобы насиловать женщин. Но их целью также не было ограбление, потому что, перевернув вверх дном ящики с роскошными шелками и шкатулки с украшениями, они разбросали всё по полу, но не притронулись к дорогим вещам. — Заткнись сейчас же, или я тебя прикончу! — не скрывая нетерпения, грубо одёрнул её один из людей в чёрном. Заметив, что они пытаются кинжалами поддеть синюю каменную плитку на полу, барышня Мань набралась смелости и снова заговорила: — Мне кажется, я знаю, что вы ищете! Люди в чёрном, как по команде, замерли и уставились на неё. — На самом деле, я не совсем уверена… — барышня Мань сжалась под этими суровыми взглядами и слегка запнулась. — Но вы ведь что-то ищете, верно? Я… возможно, я смогу дать вам подсказку… — Что тебе известно? — спросил тот самый человек, что недавно угрожал ей. — Что я смогу получить за то, что помогу вам? — барышня Мань всё же решилась поторговаться. Ответом стал нож, тут же приставленный к её шее. Она испугалась. — Я… я пошутила… Но если вы что-то ищете, то это спрятано точно не здесь, а на переднем дворе! Автору есть что сказать: Чтобы сохранить интригу, самое интересное оставим для следующей главы. Ой, кажется я случайно сделала Лю Цзяня и Сюй Пу слишком уж милыми…