Давно не было возможности регулярно посещать фикбук, написана уйма рецензий на книги. Год 2025 был очень хорош, я целиком и полностью посвятил его Робин Хобб "Саге об Элдерлингах". Думаю, что надо бы возместить пробелы и потихоньку перенести все рецензии сюда. Надо найти на это время. Спасибо всем тем, кто ещё помнит, чья эта страница)
Блог (61)
Дочитал трилогию Роберта Сальваторе «Поколения». В заметках порядка 47 цитат. «Без пощады» оказалась на них щедра и беспощадна.
Книга кишит ересями дроу, направленными против Паучьей Королевы. Всё задорно, увлекательно-интрижно, много боёвки, но присутствует небольшой элемент Санты-Барбары (у кого там дочь родилась в потугах посреди войны?) Короче, эпопея продолжается. Я с одной стороны рад несанкционированному бунту, но «ереси» как ломку канона миропорядка не поддерживаю. И так до конца не прояснил для себя: в финале гей-монах после акта трансценденции пересобрал себя в теле Дзирта? Или чисто приобрёл его внешний вид, или они оба слились в экстазе трансценденции? Оо хули там произошло такое странненькое? Узнаете в следующей серии. Переключусь сейчас на нечто более «литературно-калчэрал» значимое. Но сначала по цитатам пробегусь, надо как-то просеять эти полсотни шуточек и месседжей вокруг дроу и иже с ними…
"- Ты сказал ей то, что она хотела услышать. Она ушла довольной. - Достаточно довольной для убийства..."
"- Ты позоришь меня! - угрожающим тоном крикнул ему вслед Дайнин.
- Ты сам позоришься, - ответил Зак. - Я всего лишь зеркало. Уродство собственной слабости принадлежит только тебе"
"Ты мой друг, - оборвал его Джарлакс. - Мало найдётся тех, про кого я могу такое сказать. Если ты не пришёл бы за помощью, я был бы оскорблён"
"Видимость силы впечатляет до тех пор, пока никто не видит стоящей за ней слабости"
"Воины всегда стараются слишком сильно, - ответил Равель. - Поэтому они, к счастью, чаще всего умирают молодыми"
"любое милосердие с твоей стороны не должно подвергать опасности солдат Бреган Д'эрт под моим началом. Они отправились в дикое Подземье потому, что доверяют мне, а я не хочу, чтобы это доверие поставил под угрозу обычный воин, сердце которого больше, чем его мозг"
"Путь самосохранения. И поэтому мы киваем, иногда смеемся над их чудовищными жестокими шутками над теми, кого должны ненавидеть, и хотя мы не верим их лжи или даже считаем, что осознаём жестокость их шуток, угроз и яда, мы киваем, а в лучшем случае — молчим. Мы их соучастники. Мы последовали в вырытую ими крупица за крупицей яму и огрубели. Ложь и яд стали просто словами, которые ничего для нас не значат. Они копают глубже, лгут громче, ненавидят сильнее, и мы соглашаемся, и теперь меньшая ложь и яд в сравнении кажутся нам приемлемыми"
"Для Джарлакса это было ещё одно зверство за тысячелетие зверств, ещё одна напрасная трата жизней и энергии ради эфемерных целей, которых он никогда не понимал. Зачем убивать кого-то, если ты можешь что-то ему продать? "
"оружейник умирает в битве обычно тогда, когда он очень молод, или тогда, когда становится медленным и старым. Так или иначе, это всегда происходит в его последний год, правда?"
"Конечно, не понимаете. Это неважно. Вы оба только пили бы и блудили до конца своих дней, если бы занимались только тем, что понимаете"
Читать далее
Всё собирался, но доселе не собрался написать что-то про 2-ую книгу цикла Поколения «Предел не положен» Сальваторе. Вроде бы что писать о 36-й книге бесконечных приключений хорошо знакомых персонажей? Наверное, надо писать о цикле из нескольких книг сразу. Но раз они не под одной обложкой, то приходится импровизировать. Я уже дочитываю последнюю третью книгу и понимаю, что мне очень нравятся все части, посвященные прошлому и предыстории определённых персонажей. Это увлекательно, это как-то будоражит почему-то больше, чем события в моменте. Нашёл кое-какие злободневные цитаты-актуалочки, которые показались к месту:
«нами так давно правит страх, что мы боимся бояться»
«– Богохульство! – яростным шёпотом предостерегла она.
- Разве? Неужели Паучья Королева своими эдиктами запрещает <…> изменять саму историю эльфийской расы ради собственной выгоды?»
«Ведь традиция именно это и делает: она лишает личность её голоса. Она исключает соло и занимается исключительно хором – и горе тому певцу, который ослушается дирижера!»
«– Мы дроу, друг мой Закнафейн. Все мы дроу. И ты дроу. Таков наш удел, таков наш путь. И потому мы вечно настороже, чтобы просто выжить»
«Или ты собираешься убивать каждого дроу, который не прочь извлечь выгоду из твоей смерти? – поинтересовался Джарлакс. – Если так, ты будешь мёртв или останешься один»
Забавная шутка, говорящая о истинной квир-терпимости среди дварфов:
«– Дзирт их достал, парни! – закричал Бренор, но получил за эту реплику шлепок по затылку.
- Девчонки! – поправила его королева Маллабричес.
- Ба! Вы все для меня парни! - ответил Бренор.»
К слову, у Бренора 2 жены-близняшки, которых он в пылу битвы называет «парни». Как бэ… дварфы только кажутся закостеневшими традиционалистами. Я, кстати, это по жизни замечаю. У меня есть несколько отличных друзей дварфов. И от некоторых из них при первом знакомстве я не ожидал, что они в принципе окажутся более толерантными, чем другие расы в моём окружении. Так что, дружбу с дварфами как Джарлакса, так и Дзирта я понимаю.
И ещё забавное: «Ненасытная… И безумная. Если бы Мэлис могла драться так, как она ведёт себя в постели, она стала бы лучшим мастером оружия во всём Мензоберранзане»
Читать далее
По цитатам:
«- Я прошу лишь потому, что это позволит мне более эффективно служить тебе.
— В этом зале находятся только двое, - возразилавеликая Бэнр. – И ни один из присутствующих не верит в то, что ты сейчас сказал»
«Лучшая ложь – это истина, рассказанная так, что её можно понять двояко»
«- Ты доставил его мне – отлично. Если мне не изменяет память, я заплатила за всего Закнафейна, а не половину, – заметила она. – Но ты, насколько я понимаю, решил, что мы можем его поделить»
«Весь Мензоберранзан знал, что Зирит Ксорларрин сочувствовала положению «слабого пола» в обществе дроу. Она и её Дом лояльнее остальных относились к своей мужчинам и позволяли им занимать высокие посты»
«Наверное, ничто так не укрепляет власть королевы, как угроза извне, даже если сама королева навлекла на своих подданных эту угрозу»
А вот эту фразу я обязательно буду использовать на своих играх. Мне кажется, что переводчик был непросто ироничен, но и весьма поллитичен :
«сначала было очень тяжело, потому что солнце оскорбляло мои чувства дроу»
«- Громф тебя ни за что не убьёт, – заверил его Джарлакс. – После того как он ощутил могущество улья иллитидов, которое прошло сквозь его сознание во время поединка с Демогоргоном, он ещё сильнее дорожит тобой. Он скорее воспользуется по отношению к тебе любовными чарами, нежели забросает шаровыми молниями.
- Я уже предвкушаю удовольствие, – сухо ответил Киммуриэль»
По итогу… что на выходе? Амбру Гристл О’Мол жаль, Атрогейта проебали, Киммуриэля жаль/проебали, обстоятельства кончины Аратиса Хьюна так и не открылись.
Читать далее
Я уже сбился со счёта, поэтому мне пришлось залезть в Википедию и посмотреть хронологию книг, чтобы написать: «Время не властно» - 35-ая книга серии про Дзирта, 1-я из трилогии «Поколения». Повествование прыгает между нынешним временем (событиями, которые илут хронологически) и 400 лет назад, где нам подраскрывают историю знакомства и дружбы эпохального наёмника Джарлакса и отца Дзирта До’Урдена. Предыстория мне показалась весьма занимательной, пропитанной Джарлаксовской пансексуальностью. Там была какая-то гора прозрачных диалогов, которые «постыдно однозначны», однако, сохраняют рейтинг 16+ и доброе имя Закнафейна. Но для человека читавшего ВСЁ и знающего не понаслышке, что за фигура такая господин «Джа», всё прекрасно скользко, смешно, раскрыта тайна, почему он бреется наголо и расписана история формирования банды Брэган Д’Эрт. Пока не раскрыта лишь тайна, при каких обстоятельствах он выяснил своё происхождение, не прописано его отрочество, однако, я лелею надежду, что это нам еще расскажут в деталях дальше.
Касательно нынешнего - Лускан процветает, Громф сидит в Башне Тайного Знания, дварфы сооружают порталы в Гаунтлгрим и окрестности. Всё прямо-таки цветёт и пахнет, пока дроу строят козни и по Поверхности расползаются цацки с демоническими филактериями. Лорд Невервинтера Дагульт Неверэмбер проворачивает мощные коррупционные схемы, вступая в сговор знатным семейством из Глубоководья (Вотердипа). Вот тут привет нашей основной кампании с играми по субботам. Я теперь знаю всю предысторию говна, в которое нас втянули в нашей реальности. И мне теперь с этим надо сжиться.
Чтиво лёгкое, фанатское, много боёвок, много приятной возни дроуских интриг и жестокостей, странные пасы Богов, которые то возвращают павших героев спустя 200 лет, то забирают привычных и уже полюбившихся героев, плюс чисто «игровой диалоговый юморок». Чистая данжн классика. Однако, она всё ещё читаема и захватывает тех, кто прошёл с ней много лет. Годно. Даже гораздо лучше чем некоторые трилогии ближе к началу эпоса.
Читать далее
«Убийство по-венециански» - красочное театральное представление в костюмах 1766-1797 годах на фоне венецианского карнавала и прихода Наполеона в Италию. Он любит читать. Его мать любит, чтобы читали ей. Он женится. Жена погибает при таинственных обстоятельствах. Так повторяется снова, снова, снова и снова. Лёгкий детективный флёр, где надо угадать убийцу. Возможно, этот текст стал зачаточной идеей к «Хемлок, или яды», так как повествует о череде смертей, перед которыми бессильны врачи, ибо яд в правильной дозировке - идеальная конспирация.
«Очень просто: всё сложно», – говорит Арлекин. Но слова Арлекина можно перефразировать и так: «очень сложно то, что всё просто»
«Идеи её выдержаны в духе Просвещения, но очень уж в противовес тому, что есть в ней самой тёмного, хтонического, архаического, в противовес всем её экстазом старой пифии»
«Опершись на локоть, Дотторо произносит софизм так, чтобы его услышали, и шепчет что-то на ухо Коломбине, которая, подняв маску, являет собравшимся замечательно красивое лицо юноши. Кто-то фальцетом изрекает, что человек так или иначе смертен. Тогда Альвизе надевает маску, и глаза его под ней внезапно вспыхивает ртутным блеском»
«Город, открывающий взору лишь одну свою половину, нависший над миллионами срубленных деревьев, над лесами Истре, громадными поваленными стволами, которые протащили, сплавили, очистили от коры, обтесали под сваи и и воткнули в ил по стойке смирно, просмоленные, как мумии, – дубы, повязанные цепями, опоясанные железом, скованные с незапамятных времён песками, дважды умершие длинные трупы, отягчённые известняковыми отложениями мёртвыми мидиями, сгнившими водорослями, облепленные чудовищными отбросами, истлевшими лохмотьями и костями. Город–двойник под своим собратом, опрокинутая реплика дворцов и куполов, где каждый канал становится небом Аида, – ответ, но не отражение ибо есть город тьмы с вечно чёрными небесами, город нижнего мира, другой стороны»
Читать далее
Выяснил, что в двух разных книгах-сборниках Витткоп есть пара повторяющихся произведений. Зачем они так с читателем - не знаю. Особенно, если учитывать прайс, количество изданных экземпляров и крошечность рассказов. Но… Понеслись дальше по Витткоп.
«Цена вещей» повествует о голландце, одержимом опиумной зависимостью. В антураже индонезийских ландшафтов Питер ван Хоог готов на всё ради своей страсти.
«Стайки маленьких какаду вспахивают среди пепельных акаций, колючих кустов, деревьев, скелеты которых торчат на лиловатым фоне вулканических уступов. Все тускло, за исключением редких орхидей подмышкой у эвкалипта. Примятая на узкой ленте тропинки, которой островитяне ходят за дровами, трава ждёт знака, чтобы превратиться в пламя»
«Вечером рыжеватый фонарь бросает жирные отблески на землю, вымощенную лавой. Запах жаренной рыбы, гвоздики, запах пота, позора. Брань и стоны, лязг ключей в замках. В каждой клетке – циновка, рваные тряпичные подушки, ведро. Заведение не держит мальчиков, только девочек от 10 до 14 лет. Распухшие, часто лишенные пищи, с потухшим взглядом, они бессильно лежат на циновках. Каждая принимает в день от 60 до 80 клиентов, но не долго, несмотря на то, что они поразительно выносливы»
«существует определённый миг, когда всякая жертва знает в точности, что с ней произойдёт, когда жертвоприношение предстает перед ней в малейших деталях, застыв, как образ, навеки»
Братья продают свою младшую сестру ради новых мопедов. Питер ван Хоог ценит 12-летнюю служанку за то, что та умеет правильно поджечь шарик опиума. Когда выкуп ребенка и выкуп опиума встают на весы, мы узнаём истинную цену вещей.
Читать далее
Вторым произведением под обложкой стал текст «Смерть С.» - история с множеством вариаций, как в калейдоскопе, вращаются разные стечения обстоятельств, небольшие мизансцены в вариативных интерьерах и с меняющимися героями, где главный герой всё равно погибает. Погибает потому, что неосознанно искал Смерть.
При смене экспозиции и действующих лиц - итог один. Не меняется лишь финал и место действия - Бомбей, ибо «зимний муссон несёт запах падали и холеры – запах Индии».
«Ибо он любил Индию, лежащую замертво, – вожделённый труп с причёской от сумасшедшего кондитера, усыпанный лепестками патмы, – нераспустившийся лотос, крутящиеся каменные солнечные диски, мягкие слоновьи языки, змеи танцующих рук. В первую поездку она подарила ему сифилис, теперь она ему дарит смерть»
«Он умер с пустыми руками, дитя Гермеса, покровителя путешественников и водителя умерших. Он пролетел, как метеор. Нет, он просочился, как вода. Он не оставил даже книги, лишь несколько статей и незаконченных стихов. Он оставил прощальное стихотворение. Он сделал жизнь вдумчивой подготовкой к смерти, он торопился жить, обжора, сластолюбец, пьяница и весельчак, всегда был в лихорадочном возбуждении, в непрестанном движении, как волна или пламя, как темнеющий и дрожащий огонь или ручей в сумерках, в наступивших уже сумерках, вечно пьяный, вечно окруженный эфебами, , вечно один. Один,, как Феникс, образ души, возрожденный приходом смерти и сгорающий через правильные промежутки времени, чтобы возродиться из пепла. Родина Феникса – Индия»
Читать далее
«Я никак не мог ему сказать: «Я любил бы вас, ваши закатившееся глаза, ваши немые губы, ваш ледяной член, если бы только вы были мертвы. К несчастью, у вас настолько дурной вкус, что вы до сих пор живы»
«Жером, возвращённый ночи, Жером, возвращённый бездне, по какому течению плывёшь ты, пьяный корабль? Я тоже скоро погружусь в смерть, как Нарцисс в своё отражение»
«именно здесь, в Неаполе, в тиши своей виллы, Тит Петроний Арбитр, важный вельможа и великий поэт, опороченный, приказал своему врачу вскрыть ему вены. Окружённый наложницами и греческими рабами, скользившими языком по его дёснам, гладившими его кудри, разглаженные банным паром, он видел, как гаснут взгляды за пеленой, потому что его собственный взгляд угасал, как светильник. Он слышал, как их голоса доносятся с другой планеты, ибо сам он уже покидал землю. В их объятиях у него, несомненно, было время познать меру своего одиночества»
Некрофил Витткоп испытывает трепет перед Смертью, ему нет разницы между телом ребёнка, женщины, мужчины, подростка или изуродованной карлицы (всё-таки некоторая разница безусловно есть!). Он боготворит Танатоса, считая, что тот пахнет шелкопрядом. И вот тут я подумал о том, что когда разделываю говядину для обеда, много раз подмечал, что свежее мясо пахнет орхидеями… такой своеобразный приторно-болотистый аромат смерти…
В связи с этим сравнением, скажу, что хоть произведение очень ёмкое, но насыщенность его такова, что переваривать несомненно прийдётся, чем я сейчас и занимаюсь. Буду писать о каждом тексте сразу после прочтения, чтобы не улетучивалось «послевкусие». О природе психиатрии и причинах я не слишком задумывался. Не это интересует автора. Автора интересует эстетика.
Я понимаю, что Витткоп застала ужасы Второй мировой, но такие детальные медицинские познания о Смерти… Возможно, она получила этот экспиаренс, работая в лабораториях «Хоффман-Ля-Рош»? Или имела патологоанатомические практики? Иначе откуда? Этот пласт её биографии надо будет прошуршать.
Читать далее
Решил взяться за один из сборников Габриэль Витткоп. Оказалось, что под обложкой «Некрофила» вовсе не одно произведение, а несколько схожих тематикой. Итак, начну со скандального «Некрофила». Что надо знать, прежде чем читать эту вещь и в принципе весь этот сборник Витткоп. 99% знакомых мне людей вряд ли смогут или захотят в принципе «замараться» этой вещью. Но я ведь не такой… я замараться не боюсь, могу поработать над собой. Скажу честно, меня «Некрофил» не шокировал. Да, он, возможно, ложится «горьким жирным блюдом» и долго переваривается, но с точки зрения стилистики - безупречен. Может, это странно, но Фаулзовский «Коллекционер» когда-то показался мне более омерзительным, потому что он творил дичь с ЖИВЫМ человеком! Он покушался на чужую свободу - а это для меня как красная тряпка для быка, здесь же патологическое одиночество в Эросе и Танатосе. Некрофил любит Смерть в своих «возлюбленных». В своём дневнике от первого лица он рассказывает в деталях о том, как обнаружил в себе это макабрическое эротоманство, исповедуется, рассказывая о каждом своём «артефакте», постоянно идя по краю и предчувствуя разоблачение, чему поспособствовали «мёртвые платонические ангелы», с которыми он не мог расстаться. Сложно приводить здесь цитаты, а стоящие есть. Практически каждый абзац Витткоп выверен и остёр, как хирургический инструмент. Однако, я выберу наиболее «вегетарианские» фрагменты, чтобы никого не шокировать.
«Не могу сказать, чтобы мне моё занятие не нравилось: изделия из слоновой кости с трупными пятнами, это мертвенно–бледная фаянсовая посуда, всё добро мертвецов, мебель, сделанная ими, картины, ими написанные, бокалы, из которых они пили, когда жизнь им улыбалась. Воистину, профессия антиквара почти идеально подходит некрофилу»
Читать далее
Скажу грубо: «Торо меня подзаебал…» Хотя у него проскальзывают неплохие нотки сатиры и иронии. В конце концов, некоторые его абзацы я даже умудрился прочитать вслух, и они меня «улыбали».
Например:
«Вот от этого закрытого вагона исходит аромат солёный рыбы – резкий, коммерческий запах Новой Англии, напоминающий мне о Больших Банках, где рыбаки ведут промысел. Кто не видел рыбы, самым тщательным образом сохранённой для нужд этого мира, в котором ничто и никогда не должно пропадать, и своей сохранностью способной вогнать в краску даже мощи святых? Ею можно мести и мостить улицы, колоть хворост для растопки, возница вместе со своим товаром может укрыться за ней от солнца, ветра и дождя, а лавочник, по примеру одного своего собрата из Конкорда, только-только начинавшего своё дело, повесить у двери вместо вывески и не снимать до тех пор, пока даже старейший его клиент не забудет о том, что это за штуковина, животного ли она, растительного или минерального происхождения; но даже после этого она останется чистой, будто снежинка, и если потом положить её в кастрюлю и сварить на субботний обед, превратится в отличную золотисто-коричневую рыбу…»
«Я рад, что на свете есть совы. Пусть именно они, а не люди, издают это идиотское, маниакальное уханье. Этот звук восхитительно подходит болотам и мрачным лесам, которые ни один день не в состоянии озалить своим светом; он наводит на мысль о необъятной, первозданный природе, которую человеку ещё только предстоит познать. Совы воплощают собой сумеречные, гневные мысли, которые есть у каждого из нас»
А вот это я несомненно разделяю:
«Мне нравится быть одному. Мне ещё не встречался спутник более компанейский, нежели одиночество»
«В общем случае общество человека слишком ничтожно. Мы встречаемся лишь ненадолго, не имея времени открывать друг в друге новые качества. Мы трижды в день садимся за одним столом и придаем друг другу новый вкус тому старому, заплесневелого сыру, в который сами превратились»
«куда бы ни отправился человек, за ним в погоню всегда бросаются другие, лапают его своими институтами, а когда у них есть такая возможность, насильно принуждают стать частью своего отчаявшегося тайного общества»
Читать далее
Настала пора разложить «Уолден, или жизнь в лесу», который вышел из-под пера Генри Торо, и жёстко по нему потоптаться! Начну с того, что Генри Торо писал свою книгу в 1840-е, удалившись от мира отшельником на берег Уолденского пруда, будучи сравнительно молодым человеком, с неплохим образованием, который разделял философию, популярную в те годы, и был учеником Эмерсона, «проповедующего философию трансцендентализма».
Я специально взял эту книгу в свой отпуск, рассчитывая лучше приблизиться к автору, став тоже отчасти отшельником на природе. И пока я был на природе – эта книга в принципе неплохо шла, но как только я вернулся с ней в Москву, я провёл сильнейшую работу над собой в попытке её дочитать . Только приложив силу воли, я это осуществил. Пожалуй, начну с плюсов книги, потому что минусов я нашёл гораздо больше.
Генри Торо относится к американской литературе, и в моменты, когда в нём просыпается настоящий Поэт – в его писанине есть что-то «диккенсовское», я бы даже рискнул сравнить его описания природы с битническими, как будто это некоторое предвосхищение битничества, кое ещё не случилось. И все эти живописания – ничто иное как история чукчи, который поёт о том, что видит. И видит весьма красноречиво, как настоящий Поэт Природы.
Но для меня, проблема Торо в том, что он слишком «толстовский», неприлично нудный, поучительствующий, судящий и диктующий критикан. В книге отсутствует сюжет, всё сводится к долгим и не всегда интересным подробностям, к какому-то бессмысленному счетоводству и бесконечному философствованию в рамках межконфессионального христианства. Периодически туда вклиниваются Веды, крупицы китайской философии и античные сравнения. Честно говоря, – перебор. Да и философия эта, как мне кажется, весьма устарела и противоречива.
Читать далее
«Фигура, исполненная жалкого высокомерия, выхваченная из пустоты светом фар проезжающих мимо машин. Стоя в клубящейся пыли, он изрыгал проклятия, недовольно бурчал или плевал вслед этим седанам, за рулём которых сидели крепко сбитые мужчины с ружьями, флягами виски и тощими гончими, свернувшееся калачиком в багажнике»
«Здешние стены с мягкими на вид извивами, покрытые влажной, кроваво-красной грязью, казались какой-то живой тканью, словно внутренности некого огромного зверя. Здесь-то, в потаённых недрах горы, луч фонаря Балларда выхватывал из темноты выступы и каменные поддоны, на которых будто усопшие святые, лежали покойники»
«Если бы ему дали такую возможность, уж он-то навёл бы порядок в лесах и в человеческих душах»
«Долгое время Баллард ограничивался тем, что надевал нижнее белье своих жертв, но теперь стал выходить наружу в верхней одежде. Он напоминал готическую куклу в платье не по размеру, с ярко карминовым ртом, отрешённо парящим на фоне белоснежного пейзажа. Там, внизу, простиралась долина, где виднелась несколько покрытых пятнами ржавчины крыш, от которых поднимались едва заметные струйки дыма. Вдаль убегала, рассекая белые просторы, дорога, неровная полоса грязи, а за ней, складка за складкой, вздымались горы, испещрённые чёрными запрудами голых зимних деревьев и тускло зелёных кедров»
«С каждым новым прикосновением листьев к лицу Балларда в нём росли печаль и ужас. Каждый лист, оставленный им позади, больше никогда не встретится ему снова. Они ложились на его лице, словно вуаль, уже слегка пожелтевшие, их просвечивающие в солнечных лучах жилки походили на тонкие косточки. Баллард решил продолжать свой путь, потому что не мог повернуть назад, и мир в тот день был так прекрасен, как в любой из минувших дней, а он ехал навстречу своей смерти»
«В опустившийся тишине раздавался шорох шныряющих в темноте мышей. Возможно, они совьют гнездо в его черепе, дав жизнь своим крошечным лысым и попискивающим детёнышам в дольчатых пещерах, служивших вместилищем его мозга. Кости Балларда постепенно отполируют до блеска, словно яичная скорлупа, в них будут спать сороконожки, а его тонкие белые рёбра изящно изогнутся, подобно лепесткам причудливого костяного цветка, растущего в тёмной каменной чаше. Он страстно возжелал, чтобы какая-нибудь грубая повитуха вытащила его из этой каменной утробы»
Читать далее
Наконец-то, добрался до одного из ранних произведений Кормака Маккарти - «Дитя Божье». Роман в трёх частях, каждая из которых открывает новую степень погружения главного героя в пучину насилия и деградации. Этот роман написан максимально фолкнеровским языком - рубленым, простым, однако, филигранно-выверенным. Кормак разбрасывает пазлы, ничего не поясняя, ты же собираешь их в стройную картину, размышляя о животной природе человека, его потаённых тёмных сторонах и как человек способен превратиться в пещерного тролля, охотящегося на людей, насилующего трупы, складирующего их подле себя и заменяя ими тот социум, в который он никак не вписался. Не могу судить, но предполагаю, что книжуля не для слабонервных, хотя были ли у Кормака книги для чувствительных особ? Никогда. Его гипер реализм и слог, макабрические мотивы выстраиваются умело в архаические притчи - неважно, что современны, ведь человеческая дикость сопутствует нам от начала времён и по сей день, в чём мы не перестаём убеждаться.
Но кроме «уродства» главного героя Кормак умудряется показать небезупречность окружения. Я даже вспомнил свой опыт разъездов по подмосковным деревням, где обитатели, деградирующие от поколения к поколению, плодили дегенеративных отпрысков, обречённых испытывать падение по пирамиде Маслоу всё дальше - это весьма удручающее зрелище. О чём-то таком снимает фильмы Гай Германика.
Короче говоря, «дети божьи» склонны удалятся от «божественности» на весьма приличные расстояния. Я лишь с интересом гадал, как именно окончит своё путешествие главный герой. И тут Кормак смог удивить меня - влив героя в поток жизни и смерти, придав ему знаковый уход с трансформацией, с посмертной услугой социуму, который он так яростно ненавидел…
Но… несмотря на тематику, суровый реализм, Кормак умудряется оставаться художником и мастером живописного слога с минимумом, выверенным и пунктуальным.
Читать далее
«В буйной, нищей, гордой нашей Испании – гордость к тому времени была едва ли не единственным её достоянием: чего-чего, а уж этого было в избытке»
«- Я предан вам беззаветно! Верен беспредельно! И очень полезен!
- Напоминаю вам, Дон Луис, что преданными, верными, полезными людьми я заполнил не одно кладбище»
А вот эту цитату я посвящаю своим знакомым мигрантам в Португалии:
«И если не считать счастья родиться в Португалии, а счастье это доступно не каждому – то нет ничего лучше для просвещения нежели видеть достойную смерть, общаться с мудрыми людьми, узнавать новые страны и постоянно читать хорошие книги»
А ещё мне искренне интересно, кто осмелится сказать что это, например, не про нас: «с годами усвоил я ещё и то, что за ясность мысли платить приходится безнадёжностью и что жизнь испанцев всегда была неспешной дорога в никуда»
(Ну, Ок. Наша - спешная)
А вот такой рациональный подход я, пожалуй, одобряю, ибо оправдано: «Разглядывая своё отражение в одном из медных котелков, я пришёл к выводу, что изготовился скорее к бою и походу, нежели к любовному свиданию. Однако живой уродец лучше мёртвого красавчика»
А вот ещё злободневное: «Ну не парадокс ли, господа: сражаться с Англией, с Францией, с Данией, с Турцией, с мятежными нашими провинциями – и у них же, через третьих лиц, покупать канаты, парусину, древесину и всякие прочие, необходимые на Полуострове не менее чем по ту сторону Атлантического океана. И стало быть, золотом Индий оплачивать содержание армии и флотов, которые нас же и бьют. Это тот самый секрет, известный целому свету, однако никто не решается прекратить такого рода торговлю, потому что она выгодна всем. И даже его величеству»
И что-то очень чёткое и отчего-то некоторым недоступное: «честь сложно приобрести, трудно сохранить и опасно носить»
«- Хотелось бы знать, откуда именно пнут меня шпагой.<…>
- Откуда угодно, капитан, откуда угодно. Тут вам не Фландрия… вы вернулись в отчизну»
«беда в стране, где к порокам притерпелись и привыкли, где перестают считать подлеца подлецом, отчего подлость делается естественнейшим состоянием души»
«Репутация - это не бессрочная аренда»
«бесплодная, как все равно смоковница какая, аристократия, растленное чиновничество и духовенство, столь же фанатичное, сколь безмозглое, вели нас прямиком к нищете и катастрофе»
Подводя итог, как-то так скрасили мне вечероночи «Капитан Алатристе», «Чистая кровь», «Испанская ярость» и «Золото короля». Впереди ещё три романа под иной общей обложкой.
Читать далее
События первых 4-х романов Артуро Перес-Реверте, посвящённых капитану Алатристе, происходят в Испании 1620-х. Первая книга – это своеобразный испанский Дюма. Однако мне было очень любопытно дополнить свои скудные знания, полученные об Испании того времени исключительно из лекций по истории костюма. Какое-то феерическое безумное время, вызывающее своеобразный когнитивный диссонанс: вот вам чрезмерная религиозность, святая инквизиция и пытки в застенках, казни и ликующий от них народ; повсеместное наличие борделей и свободной любви за деньги (но только с женщиной, иначе на плаху); не подчиниться стражникам и порешить их всех – легко, потом скрываться в монастыре или в специальном «саду», где тусуются те, кто не в ладах с законом. Вот вам тюрьма, в которую можно заказать самые изысканные кушанья, проституток, закатить пир с братками, а назавтра отправиться на казнь и подставить шею под гарроту , либо принять за великую честь пойти умирать на очередную никому не нужную войну во Фландрию; можно далеко не ходить и драться и проливать кровь, умирать в подворотнях просто из-за того, что сударь на вас косо посмотрел; убивать на войне, убивать в переулках, убивать на кораблях, убивать в таверне, в театрах - убивать всегда и везде, при этом постоянно читать изысканную литературу, сочинять хорошие стихи, быть голодранцем–дворянином, зарабатывать на жизнь рапирой и кинжалом, быть готовым умереть за короля и за Испанию, неся на устах одновременно проклятия и молитвы Деве Марии. Но самое интересное то, что во всём этом некотором «иррациональном детстве истории конкретного государства» угадываются черты и аналогии нонсенса современного.
«Капитан Алатристе», по сути, исторический роман, мне очень понравились отсылки к живописным произведениям Веласкеса, к пьесам Лопе де Вега, которые мне весьма нравились в детском возрасте, и к тому же Сервантесу. Культурологическому знатоку Испании будет неимоверно кайфово читать эти романы, как и тем, кто просто любит приключенческую околоисторическую литру.
Читать далее
«- До свидания, Шила, – грю я да помахал ей, и так мне тута до жути одиноко стало да страшно, что шибче, чем када плакала она, а тута до свиданья все прочие кругом друг дружке грят по всему ахтобусу, и, деда, во оно как грустно путешествить да скитаться, да пытаться жить и всякое делать, смекаю я, до самой смерти своей»
«не прошло и пяти минут, как Дылда весь такой мрачный сидел да грустный. Деда, жись несчастна, а потом счастлива, и так оно всё, покуда не помрёшь, и не знашь, чё оно всё так, и спрасить неково, тока Бога, а Он ничё тебе не отвечат, правда же ж?»
И этот удивительный ребёнок через всё свое путешествие мысленно общается с дедом, с которым жил, и которого оставил, и неизвестно, что ещё ждёт мальца впереди, но глаза его так широко открыты…
«и стены везде, и мусорки, и провода лектричные, а посередь всево этого - такое старое болото сидит, а на нём высокая зелёная трава и жолтое масло на воде да ржавые плоты вдоль берега. Видок такой, что я и не мечтал никада увидать. И тута ещё таково же, как тока мы с моста свернули, и всё такое дымное и агроменное, да так широко раскинулось, что я и глядеть не можу ни на какое самомалое местечко, чтоб не видать тама, как ещё больше тово же за ним тама громоздится в тумане да в дыму. Ну, деда, и это ещё не всё - грю ж тебе, солнце тама всё красное, а это оттово, что выглядыват оно в большущую дыру в тучах на Небесах, и из этой дыры, куда ни ткни, вниз мечет здоровенные длиннющие солнцевые пальцы, и всё это просто такое розовое и пригожее, кабутто Боженька спустился через дым на мир поглядеть»
И весь роман вот такой наивный, непосредственный, неунывающий, даже когда рассказывает о проблемах цветного населения, затрагивая такие непростые темы, как тяжкий ручной труд и невозможность заработать себе на жизнь, ущемление прав, несправедливость, когда талант не сможет спасти тебя, ведь встречают «по костюму», но он в дырах. При этом, несмотря на все ущемления и несправедливости мира, герои романа верят в лучшее и изо всех сил цепляются за жизнь. Так и хочется написать: «так могут лишь афроамериканцы, еще помнящие где-то на подкорке, каково это быть рабом…»
« - Но линия такая есть, вот только одна штука с ней – не на земле она, да и не в воздухе, а просто в голове Мэйсона и Дикси, как и все остальные линии, границы там у стран, у штатов, параллейные тридцать восьмые линии да линии железных занавесов в Европе – всё это воображаемые линии у людей в голове и никаково отношения к земле не имут»
Так что, смело можно сказать, что эта книга – афроамериканский сборник романов Джека Керуака. Годно!
Читать далее
«проснувшись примерно три часа спустя, посреди сердцещемительного чистого, ясного, здравого, счастливого дня, птицы всё поют, теперь и детишки запели, как будто я паук проснувшийся в пыльной урне и мир не для меня а для других существ повоздушнее и попостояннее самих по себе и к тому же не так подверженных кляксам непостоянства»
Не знаю, как вы, но лично я просто тащусь невероятно от керуаковских оборотов, от его потока сознания и словообразования.
«одна из самых странных гостей когда-либо залетавших к Бромбергу, бедная подземная битовая негритяночка вся одежда на ней и двух пенни не стоит (я за этим щедро проследил), и всё же такая странноликая, торжественная, серьёзная, как смешной торжественный нежеланный вероятно ангел в доме»
«у нас с Юрием на той неделе в баре был долгий разговор, за портвейном, он утверждал что всё поэзия, я пытался провести обычное старое разграничение между стихом и прозой, он сказал: «Ссушь, Перспье ты веришь в свободу? - тогда говори всё что захочешь, это поэзия, поэзия, всё это поэзия, великая проза это поэзия, великие стихи это поэзия»
Говорят, Джек написал этот роман за три дня. Верю. Так подробно, в тонких изяществах и подробностях пересказать события можно было лишь по горячим следам. Пылко, ебануто и упаднически.
Второй роман под обложкой - «Жив». Признаться честно, просто удивительный роман, неожиданный и, судя по всему, недооцененный. Иначе почему я никогда не слышал о романе «Жив»? Вы уж извините мне мой «французский», но это О-ХУ-ЕН-НО!. А теперь представьте себе практически уильямфолкнеровский роман, написанный от лица необразованного чернокожего ребёнка, который ни дня не учился в своей жизни, жил впроголодь, в стрёмной маленькой хижине со старым дедом где-то в полях, которыми когда-то владели конфедераты.
И это просто чума какая-то! Во-первых, весь текст написан от лица этого мальчугана в чисто его безобразно деревенской неграмотной манере речи, которую ты с трудом воспринимаешь вначале, но подхватываешь и летишь вместе с ним, настолько чётко, настолько ясно, настолько наивно, по-детски, взаправду, всамомделешно, ты в шкуре его пребываешь, глазами его смотришь на мир, на чудеса в нём, воспринимаешь это всё настолько живо и трепетно, с каким-то невероятным оптимизмом, что понимаешь, насколько это потрясающе, что Керуак назвал своего мальчонку Жив, назвал так роман и вложил в это столь мощный месседж. И этот мальчонка – просто какая-то соль земли, и этот удивительный чернокожий слэнг, и то, как саксофон они называют «рогом», и сквозящая грусть, и некоторая тоска, но при этом несгибаемость и непобедимая воля к жизни. Не знаю, по мне так, этот роман мог бы побить влёгкую «На дороге». У него такой зачётный посыл, такие необычные формы. Мне реально он очень зашёл. Закрыл книгу и сказал, серьёзно, вслух сказал: «Заебись. Это охеренная книга!»
Ща поясню за базар… Цитатами…
Читать далее
Как ни странно, у Джека Керуака я прочёл ещё далеко не всё. В этот раз читал книгу, где под обложкой было два текста: «Подземные» и «Жив».
Расскажу сначала о своих впечатлениях о «Подземных». Этот текст, насколько я понимаю, Керуак писал в возрасте, когда перевалил за свое тридцатилетие. «Подземные» – это настоящий, настоянный на лирике и битничестве, текст в духе «классического Керуака». Стиль, который мне действительно нравится - длинные предложения по полстраницы без знаков препинания, все эти мыслеречи, эмоции, состояние «чукчи», практически городского шамана, поющего свою песню о том, что видит, слышит и чувствует. «Подземные» - это летопись страсти параноидальной, разрушительной, пьяной, больной, это любовь «эгоманьяка», как сам себя же нелестно называет Керуак. Начало пятидесятых, безумный боп в клубах, джаз на пластинках, эра интеллектуальных маргиналов, открытия своих и чужих границ, безудержного творчества и потребления различных веществ – всё это лишь фон и антураж Подземных. Во главе всего история любви к цветной девушке, восхищение ею, её история, открытие новых сторон в ней и в себе соответственно. Каково это быть молодой и роскошной, при этом цветной «хеповой биксой» в Америке начала пятидесятых? Каково это иметь в себе смелость признаться в том, что ты хочешь быть рядом с цветной девушкой, отбросив социум и его мнение? И каково это, когда ты, казалось бы, признался себе в этом, но не готов что-либо делать? Ведь СЕБЯ ты любишь в своей любви… а рядом постоянно оказывается много виски, много хереса, много дури, много увлечённых «объёмных» людей, в которых ты «врубаешься». Ведь женщина всегда будет где-то фоном…
«я бы предпочла счастливого человека несчастливым стихам что он нам оставил»
«её интересовали худые аскетичные странные интеллектуалы Сан-Франциско и Беркли а вовсе не здоровущие бичи-параноики пароходов и железных дорог и романов и всей этой ненавистности которая мне самому во мне столь очевидна и другим поэтому тоже – хотя и поскольку на 10 лет моложе меня не видя ни единого из моих достоинств которые все равно давно уже как утоплены годами наркоты и желания смерти, сдаться, бросить всё и забыть всё, умереть в тёмной звезде»
«все втроём мы действительно печальны едем вместе на поезде к веселухе, к кошмару, к неизбежный водородный бомбе»
Читать далее
«- А теперь послушай меня, - спокойно говорит Уве, аккуратно прихлопывая дверь. – Ты ведь уже родила двоих, а скоро родишь и третьего. Приехала из другой страны,
наверняка сбежала от войны, преследований и прочих ужасов. Выучила чужой язык,
получила образование, нашла работу, содержишь целую семью, в которой кроме тебя, похоже, никто ни на что не пригоден. И я, леший меня забодай, подумать не мог, что в мире есть такая хреновина, которая бы тебя напугала…»
В какой-то момент мне показалось, что Бакман перегнул с испытаниями на одну единицу
населения, но долбанный жизненный опыт в очередной раз глухо повторил мне: «Ты
удивлён? Но ведь ты сам часто повторяешь, что Бог любит сволочей!» Чего удивляться-то перегибам на местах? Хотя, по-чесноку, Уве во многом знатно свезло. Возможно, это понимание и держало его на плаву и вело по жизни.
В некоторых вещах я очень даже понимаю Уве, мне близок его основательный подход к вещам. Пока читал – протипировал его как Максима Горького, такой прям типичный mbti «Администратор».
«Ноябрьский вторник, четыре часа дня. Уве уже погасил все лампочки. Отключил батареи и кофеварку. Обработал пропиткой кухонную столешницу. Пусть эти ослы из «Икеи» дяде своему рассказывают, что их столешницы не нуждаются ни в какой пропитке. Нуждаются ли, нет ли – в ЭТОМ доме столешницу мажут пропиткой каждые полгода» - вот в этом весь Уве!
«…дома ему по душе. Их можно понять умом. Их можно рассчитать, начертить на бумаге. Они протекут, если не латать крышу. Они рухнут, если не укреплять фундамент. Они
справедливые, эти дома, всегда платят тебе тем, что ты заслужил. Не то что люди»
«Целая страна стоит и рукоплещет тому, что никто больше не умеет работать на совесть.
Безудержная овация посредственности. Никто не способен сам поменять шины. Смонтировать светорегулятор. Положить плитку. Оштукатурить стены. Сдать назад
на машине с прицепом. Заполнить декларацию. Всё это лишние умения, утратившие свою актуальность»
И ещё… вы думали Уве злопамятный? Нет, он просто принципиальный…
Читать далее
