Годжо Сатору драгоценный ребёнок. Дитя, поцелованное свыше в тонкие веки, под которыми пёстрыми самоцветами растекалось божественное. По радужке нечеловеческих глаз. В них бушевали волны океана и пестрело небо перевёрнутой голубой чашей. В них ломались льды, рождались и умирали звёзды. В них через край била неимоверная сила, укротить которую никому неподвластно. В коконе из пустоты, в её объятиях, похожих ни на что и на всё сразу. Богам, как Годжо Сатору, счастье не положено. Так ведь?

Старая мудрость гласит: влюблённая лиса — мёртвая лиса. Это подтверждалось на практике бессчётное количество раз. Но что делать, если твой любимый обречён умирать в каждом из перерождений, а возможность изменить это выпала только сейчас? И чтобы игральные кости, брошенные богами на нефритовую доску, встали на ребро, придётся отдать на растерзание лисье сердце.

Прошёл год, как Нанами взяла на себя роль бога земли в храме Микагэ. Когда она получает приглашение в Идзумо, её ждёт шок: боги хотят, чтобы она вышла замуж за дикого лиса, ставшего божеством, чтобы контролировать его. После всех слухов о терроре, который лис устроил вместе с королем демонов, Нанами не уверена, что у неё хватит духу принять Томоэ помимо её обязанностей как его любовницы. Стремление Томоэ к свободе заставляет его принять её как свою жену. [Часть 1]

Одной ночью Сугуру звонят с просьбой забрать своего пьяного друга из бара.

Белая голова Годжо слабо держалась на плечах. Голубые глаза, показавшиеся ей фосфорными, смотрели с прищуром и не веря. Несколько кровоподтеков на лбу говорили либо о драке, либо о попытках выбраться. Или и о том, и о том. Утахиме ухмыльнулась, торжественно произнесла: — Я пришла тебя спасти, Годжо. Наклонилась ниже и самодовольно добавила: — Ревешь?

Для всех вокруг Сатору Годжо— безответственный идиот, красавец и сильнейший маг. Для всех кроме Сугуру. Когда они вместе, Сатору становится нежной, заботливой и искренней девушкой, а всегда спокойный Сугуру— страстным и чутким. В такие моменты она готова ненадолго уступить ему пост сильнейшего. И Гето с удовольствием пользуется этим

у этого наркотика не было названия, но был состав приготовления. Годжо подсаживал Утахиме на себя, точно на иглу.

Лисьи чувства — другие. Чувства, завязанные на острой, животной привязанности, — прямо как у сторожевых добрых псин — пугали людей. У людей это называлось скорее _одержимостью_. Люди это зовут болезненной зависимостью — острой, всепоглощающей, отравляющей и смертоносной. Томоэ не был человеком, но был остро зависим. Он тянулся к маленькому божеству с янтарными глазами.

Когда Хана Ота пришла на очередную вечеринку, она и представить себе не могла, что подцепит себе лакомый кусочек в лице популярного и одарённого студента Токийского университета — Годжо Сатору. Незаметно одна ночь перетекла ещё в несколько, поэтому между ними произошла договорённость: никаких глубоких чувств. Даже если ревность выжигает внутренности, даже если хочется находиться рядом всё свободное время, — всё это несерьёзно.

просто… иногда нам приходится видеть вещи, которые простому человеку лучше забыть. Иногда мы чувствуем что-то, что «обычный» гражданин чувствовать не должен. И мы так сильно пытаемся подавлять это самое «что-то» и забыть эти самые «вещи», что прячем вместе с ними и себя настоящих, опасаясь за потемнение нашего психопаспорта.

Осенью две тысячи девятого маг Иори Утахиме получает срочный телефонный звонок от Годжо Сатору. Ему нужна её помощь. Но самое главное, ему нужно, чтобы она солгала.

Тоджи свалил из жизни своей дочери, оставив после себя зияющую дыру. теперь Мегуми от заката до рассвета пытается заполнить пустоту внутри себя чем только может.

Иори Утахиме становится объектом необъяснимого интереса Годжо Сатору после того, как тот обнаруживает в её проклятой технике элемент, который она пыталась скрыть. Близость же Сильнейшего пробуждает нечто куда более неожиданное и загадочное.

Сатору, разумеется, не вспоминает сладость того лета и сладость её имени. Какое ему дело, как она живёт и с кем спит после того, как он её бросил? Сатору не вспоминает, не тоскует, не сожалеет, не желает... Сатору лжёт себе — и только. Разве это преступление? Или преступление — облажаться со вторым шансом, подброшенным самой судьбой? Сатору не верит в привезённое с другого конца света пафосное пророчество, но неужели оно единственная ниточка, способная снова связать его с Кендис?