Джисон уже неделю просыпается от того, что некто, кто поселился у него на чердаке, начинает мурчать, как по будильнику, ровно в три часа ночи, да так громко, что пол вибрирует.

Минхо слабо — почти невесомо — царапает бедро альфы, и Джисон подаётся назад, позволяя члену выскользнуть из влажного горячего рта, чтобы Минхо сделал глубокий вдох. Омега тянется языком к мошонке, и Джисон двигает тазом, чтобы этот блядский язык скользнул дальше и оставил влажную полосу на судорожно сжимающейся дырочке.

Минхо укладывает голову на плечо Джисона и старается забыть, что сидит он не просто на бёдрах альфы, а на члене, который так хорошо растягивает его дырочку изнутри.

— Хочу, чтобы ты согрел меня после того, как я кончу в тебя, — шепчет Джисон хриплым томным голосом, что пробирает до костей. Минхо буквально содрогается в его руках и безмолвно соглашается, активно кивая, пока его обычно навострённые ушки крепко прижаты к голове.

Минхо сидит на коленях Джисона, крепко к нему прижавшись, и мечтает только о том, чтобы гроза поскорее закончилась. Его кошачьи ушки мелко подрагивают, а хвост болтается из стороны в сторону, пока владелец не может носа оторвать от изгиба шеи Джисона. Джисон мягко гладит его ладонью по спине, где-то между лопатками, и шепчет тёплые слова, заставляя отвлекаться. И Минхо отвлекается, начиная тихонько мурлыкать и доверчиво тереться влажной щёчкой о его плечо.

Минхо нежный и ласковый, льнёт вечно ближе, чтобы потеснее прижаться. Он маленький и хрупкий в руках Джисона. Жмёт ушки к голове, виляя хвостом за спиной, и тычется аккуратным носиком в шею, сидя у него на коленях.

Джисон гладит его по пояснице ладонями и ведёт ими ниже, раздвигая ягодицы. Минхо напрягается в эту секунду, и Хан думает, что это смущает его. А кто бы не был смущён, если бы оказался таким открытым? Джисону странно, ведь он видел Минхо всего. В разных позах и локациях. Минхо даже сидел на его лице. Не раз. Иногда кажется, что это его любимое место. И чего смущаться? Тем не менее всё равно трогательно то, как он мило прячет себя, опуская хвост, чтобы тот оказался между половинками.

Под одеялом Джисона совсем не жарко; не хочется вынырнуть, несмотря на то, что то натянуто до самых ушей. И не страшны подкроватные монстры; хвост свободно свисает с края и ни капельки за него не страшно. И хорошо спать там, с Ханом, уютно и мягко, в отличие от собственной неудобной кровати с деревянной подушкой, жёстким матрасом и колючим пледом.

— Я... Я не мог дождаться и... — Мне неинтересны твои оправдания, дорогой, — немного резко заявляет Джисон. — Это не заставит меня перестать думать о том, что мой любимый муж — несдержанная дрянь, не имеющая ни капли самоконтроля.

Джисон не следил внимательно за изменениями тела Минхо, но точно ловил себя на мысли, что здоровый румянец его пухлых щёчек выглядит очень мило, что чуть видный животик гораздо привлекательнее выпирающих рёбер, что мягкие бёдра трогать много приятнее, чем терзать косточки.