– Я не люблю тебя, – говорит Минхо тихо, но отчетливо. Джисон вздрагивает, когда губы старшего касаются его шеи. Словно сам верит, что это правда, он повторяет. – Я не люблю тебя, Джисон.

А за плечами Джисона 110 квартира и трупный запах его разлагающихся ног. Повсюду ползают жуки, а от его домашнего хомячка остались только косточки. Всё это обглодали грызуны, что сейчас глодают и Хана. Он уже не чувствует ног, он не пил больше двух дней. И сил нет совершенно. Даже думать сложно. Тёмно-коричневые волосы прилипли ко лбу из-за пота и лихорадки. Будь Джисон чуть осторожнее, этого всего бы не произошло. Хотя, кто знает.

Вдыхая горький яд проклятий и вспоминая первую дорожку, он чувствует яркое жжение и явное ощущение того, что вещество прилипло к горлу. Маленькие прекрасные кристаллики парят в воздухе, оседая на носу и подушечках пальцев. Время подходит к концу, передозировка глядит из-за угла. Капельки нежной крови появляются на краснеющих щеках. Минхо всегда хотел попробовать острых ощущений, но, узнав, какой на вкус Хан Джисон — вскрыл себе жизнь с его именем на губах.

Минхо был убийцей. Был человеком тени. Ему не стоило влюбляться в вора, особенно не стоило утаскивать Джисона с собой в тень. У таких, как Минхо, не бывает счастливых концов.

Джисон любит своего личного шеф-повара Минхо. Ему кажется он идеален. Джисон не может не смотреть на него, когда он готовит. Или обедает. Или вообще ничего не делает. И он делает все, чтобы привлечь внимание своего шеф-повара. Поначалу Минхо просто хочет, чтобы его оставили в покое.

Минхо чувствовал, как с каждой секундой его кости замерзали, лишь только кровь из вскрытых вен согревала кожу. В большой ванной сидят семнадцатилетние подростки. Они, надев свадебные костюмы, решили уйти из этой жизни. Сбежав от родителей, они решились на самый сложный, но такой простой выход из этой ситуации. Именно поэтому сейчас Минхо обнимает мёртвое тело своего любимого человека. Потихоньку умирая сам. Это был их конец. Их общий, до невозможности больной, но свободный конец.

Джисон смотрел на них, на листья. И существовал в пустоте. Но не в той, что привыкли называть люди. Людская пустота — это чёрное пространство. Там можно ходить, и выход оттуда есть. А у Джисона его нет. Пустота Хана — ничто. Там нет света или тьмы, земли или неба. Там есть лишь невесомость. Ничтожность и человеческое небытие. Каждый называет это по-разному. Но вывод всегда один.

сломанные ребра не дают покоя, сломанные пальцы делают мне больно, сломанные кости не дают мне жить, сломанное сердце кричит разлюбить. сломанная жизнь велит засыпать, сломанные чувства начнут убивать, сломанные зубы хотят говорить, сломанные губы жаждят укусить.

Минхо с силой бросает телефон в кафельную стену, заставляя стекло треснуть ровно так же, как и его сердце, и прижимает колени к груди, пряча в них голову. Стук в дверь заставляет вздрогнуть и сжаться только сильнее. — Всё в порядке? — доносится до ушей ласковый голос Хёнджина из-за двери. — Я слышал какой-то звук.

Минхо влюбился. Просто взял и влюбился, как идиот. И в кого? В наглого беспечного выскочку. "Нет ничего плохого в том, чтобы влюбиться", — так говорят. Так говорит Джисон, но он не прав. Не в этот раз. au, где Джисон рокер-распиздяй, который ебёт не только мозги Минхо.

Минхо мечтает быть для Джисона тем, к кому хочется вернуться, а не тем, от кого хочется сбежать, однако у самого Джисона иное мнение на этот счёт.

Их отношения не всегда были такими, Минхо был замечательным. Забавно, но полгода назад он совершенно спокойно признался в измене. Джисон мирился со всем, но ведь всему есть конец.

Минхо смеётся с глупой шутки, когда телефон раздаётся неприятной вибрирующей трелью. Он напрягается, видя сообщение на экране, и долго не решается его смахнуть. «Я соскучился. Приходи ко мне», — пишет Хёнджин. У Минхо челюсть скрипит от напряжения. Он смотрит, не моргая, и даже не дышит. — Иди, — негромко произносит Джисон. У Минхо сердце в щепки разбивается. Все чувства как-то резко вонзаются в грудь, пробивая рёбра, и он очень хочет сорваться с места, ведь Джисон его отпускает. Сам сказал.

Джисон просто молится на то, чтобы в один момент перестать чувствовать. Говорят, что, если болит, то ты живой. И если это верное утверждение, Джисон не хочет быть живым, чтобы болеть перестало.

— Я просто подумал, что мы могли бы... — Не могли бы, что бы ты ни хотел сказать. Мы просто переспали. Это ничего не значит.

Пусть это может быть в последний раз. Джисон возьмет с собой это прощание.