Оба играют в одну игру, но только один знает правила, а второй следует им.

Вокс отстраняется; они продолжают стоять в молчании. Нужно что-то сказать, нужно сказать что угодно. — Ты выплюнул мне в рот мой же виски? — картинно недовольно произносит он. — Тебе не понравилось, chéri?

Всю эту тоску развеял лишь запах клубники, исходящий от сигарет сутенёра.

Мотыльку нужен свет.

Вокс мог быть кем угодно. Бизнес-партнером. Игрушкой для развлечения. Живым успокоительным. Нужен совет или дружеское плечо? Всегда пожалуйста, главный шоумен всего круга Гордыни к вашим услугам. Точнее – к услугам гребаного Валентино. Но терпение у него тоже не вечное.

Воксу никогда не нравилось, когда его игнорируют, но он всегда любил свою вседозволенность в эти моменты. Стоило только лишиться чужого осуждения, взгляд сразу падал на очерченные резкими линиями бедра и выпирающие кости у основания нижней пары рук. Он был бы готов восхищаться чужим телом вечно, если бы не собственные мысли, то и дело возникающие в голове четким и подробным видеорядом.

– Знаешь, – с довольным видом говорит Валентино, – когда я трахаю кого-то, у кого стоит на ноги, мне обычно сразу дают об этом знать.