Спать с тобой — это самоубийство.

"Ну-у, принцесса, голого мужика не видел?" Кнуд вскинулся, как всегда оскорбившись подобным обращением, и хмуро посмотрел в наглые глаза Торфинна, невозмутимо продолжавшего водить мочалкой по разгоряченной коже.

— Не нарывайся, старик, иначе прикончу прямо тут, — слова звучали не слишком убедительно, потому что их владелец был пьян. Его щеки напоминали закатное небо, глаза слегка затуманились, как, видно, и разум. Дыхание рваное, пульс участился. Да, Аскеладд не просто так схватил юнца за ту часть, которая могла выдать скорость сердцебиения. В его планы входило «прощупывание», так кто сказал, что оно будет лишь ментальным?

Аскеладд первый, к кому Торфинн приходит, будучи израненным и сломанным.

Аскеладд старается не приближаться, держаться на расстоянии, но с Торфинном у него это совершенно не получается.

Мерзко от привкуса зашкварного бухла на корневище языка, от собственной блядской личности-двуличности, которая оскотинилась и срослась с ним самим, от гниющей изнутри пустоты, что со временем выскреб в нём, прогрыз, отвоевал Торфинн. Он поселился у него прямо в межреберье, нехотя, ненавязчиво под сердцем, где-то около четвертого ребра, чтобы то можно было потом выломать зубилом и достать наружу ещё бьющееся живое сердце.

«В том-то и дело, плешивый, что без тебя спится слишком хорошо.»

Когда рядом нет никого, а противоречивое отношение к врагу отзывается болью в груди и путает мысли, потихоньку начинаешь терять всякий рассудок.

- Дай мне клятву, Аскеладд. Дай мне её – и я похороню тебя в этом грёбаном Уэльсе рядом с твоими уродскими драконами. В голубых глазах мелькнули огоньки, точно искры от углей попали в них. - И что же ты хочешь за такую щедрость?

Это не его эстетика – но это его работа.

Лишь короткие объятия и приятное тепло.

– Эй, Аскеладд, – раздался тихий голос над ухом, – не спишь? Пойдем на палубу. Мужчина не спал, и притворяться желания не было. Он обернулся, присел и зажал Торфинну рот рукой. – Тихо. Все спят. Пойдем. Когда они беззвучно закрывали дверь, когда ожидали простого разговора по душам, они не думали о последствиях.

С клинком ты бросишься на него, не задумавшись ни на миг — взор сплошь застелен яростною плёнкой тумана. Ты зазеваешься — снова — и Аскеладд повалит тебя на грязную землю... Ты разгневан. Ты отборно ругаешься вслух. Ты велишь ему отпустить тебя, ему, плешивой датской собаке, и ни за что не признаешься даже себе, что привык, слишком привык ощущать на себе тяжесть чужого, до ужаса знакомого тела.